Михаил Любимов – Блеск и нищета шпионажа (страница 16)

От председателя Катков возвращался вместе с Кусиковым. Машина тяжело пробралась через переполненный центр и, лишь выйдя на Ленинский проспект, помчалась по средней полосе, сигналя фарами отдававшей честь милиции.

План операции предусматривал: Карцева отправить в отпуск и подумать, как жить дальше, Соколянского перевербовать и заставить дезинформировать американцев, Нефедова направить в длительную командировку в закрытый город Новосибирск, поставив за ним наружку, ну, а даму… поживем — увидим, не все сразу… Голова разламывалась от забот, руководители приказали притормозить и пошли по Ленинскому проспекту (водитель не упускал их из виду), внимательно рассматривая скудные витрины и размышляя о судьбах народа. Посетили и гастроном (свои личные впечатления о жизни масс Катков любил излагать председателю, когда иногда они пили пиво в сауне).

— Настоящая разведка, — учил шеф Кусикова, — начинается с продовольственного магазина. Вот тут мы, действительно, можем узнать, как живет наш народ и о чем он думает. Иногда слово, услышанное в очереди, в тысячу раз важнее самой ценной секретной информации.

— А вот и красная селедка! — вдруг обрадовался Кусиков, неприятно удивив шефа своим невниманием. — Вот она, селедочка. — и он указал на камбалу. — Вот она, одноглазая б…!

Кусиков захохотал, однако у шефа это не вызвало даже легкой улыбки. Как редко приходится видеть простой народ, наблюдать его радости и горести! В основном лишь из окна лимузина. А ведь любишь его и служишь верно! А народ легкомысленно толпился себе за вермишелью, водкой и докторской колбасой, толкался, переругивался и совсем не подозревал, какого калибра персона запросто бродит рядом и печется о ег о счастье.

В советском посольстве в Вашингтоне бурлила жизнь. Работали в тяжких условиях, народу набилось вагон и маленькая тележка, правда, и американцы в Москве не отставали, особенно если учесть, что они по глупости и из жадности нанимали на работу советских уборщиц, домработниц и кухарок (все агенты КГБ). Советским загранработникам такую роскошь не позволяли, иностранное присутствие не допускалось ни в каком виде, правда, был случай в Японии, где резидент нанял местную домработницу (гейшу, шипели потом злые языки), но за это он получил по шапке.

В кабинете у посла проходил утренний обзор прессы, Рус-лановский лишь иногда удостаивал его своим посещением, хотя требовал от своих разведчиков во имя просвещения и из внешнего уважения к МИДу не пропускать этих совещаний. Секретарша посла (естественно, тоже агент КГБ) уведомила его по телефону об окончании обзора, и он вышел в коридор, куда повалили дипломаты. Там он и столкнулся вроде бы неожиданно с военным атташе Львовым, дружески обнял его за талию и отвел в сторону.

— Послушай, Василий Иванович, ты, говорят, на днях едешь в командировку в Калифорнию.

— Все вы знаете, Александр Александрович, — чуть лукаво ответил Львов. — Так точно. Еду вместе с помощником и его женой. Жаль, что Нинка моя ребенком занята и не может.

— У меня к тебе убедительная просьба: захвати с собой дочку посла, пусть посмотрит девка Калифорнию. Он меня попросил…

Военный атташе чуть замялся, сразу представив себе жуткую картину: две пары, боже мой!

— У нас там свои дела будут… как бы она не помешала, — сказал он слабеющим голосом.

Но с резидентами КГБ лучше не портить отношений —. ничего хорошего тогда не жди. А тут еще к делу примешан сам посол, как он посмотрит на отказ? Это же афронт! Видя смятение Львова, резидент развил здоровую идею о том, что Анна не только не помешает секретному фотографированию военных объектов (цель командировки), но, наоборот, будет удобным прикрытием для тайных дел: мол, кому в ФБР придет в голову, что такую дурочку взяли для проведения важной операции? И все же Львов тихо, уже уступая, сопротивлялся: а удобно ли? Руслановский только улыбнулся: не в одном номере ведь будете жить? Тем более от кого исходит это важное поручение? От КГБ, которому тоже небезразличны основы советской морали.

— Хорошо, — сдался Львов. — Только вы замолвите словечко перед послом, чтобы он мне квартиру поменял, а то в моей лачуге американцев принимать стыдно.

Об этом триумфе резидент тут же информировал Москву. Карцев хотел доложить о нем лично Каткову, но день выдался занятым, и начальника отдела шеф не принял. Он и впрямь закрутился, раскалывали Соколянского, сделали это простенько и со вкусом: пригласили с документами в начальственный кабинет.

— У меня на подпись четыре бумаги в ЦК, — деловито начал Соколянский, доставая документы из папки и улыбаясь и Каткову, и сидевшему недалеко Кусикову.

Двое здоровых молодых людей подошли сзади и обыскали Соколянского, который на глазах превратился в неподвижный столб и стал белым как полотно.

— Садитесь, Петр Яковлевич, и не волнуйтесь, — спокойно сказал Катков, буравя предателя своими выцветшими глазами. — У нас есть достоверные данные, что вы уже несколько лет сотрудничаете с ЦРУ. Вот так…

Он сделал многозначительную паузу, чтобы Соколянский мог переварить эту информацию, и добавил:

— Если чистосердечно признаетесь, то сохраним вам жизнь.

И тут произошло совершенно неожиданное: бледный Соколянский покраснел, засуетился, вытащил из кармана авторучку, на что-то нажал и сунул ее в рот. Глаза его тут же словно вылезли из орбит, и он рухнул замертво на персидский ковер. Через час в фойе у главного входа уже висел некролог о скоропостижной смерти от сердечной недостаточности выдающегося организатора информационной работы, эрудита и скромного в быту человека. Подходившие сотрудники вздыхали и обменивались сочувственными репликами, Карцев, срочно вызванный на доклад к шефу прямо из буфета, где он отпивался после вчерашней пьянки крепким чаем (сейчас бы пива! но Катков запретил продавать любые алкогольные напитки в здании разведки), задержался у некролога и внимательно его прочитал.

Катков сделал вид, что крайне интересуется развитием отношений между дочкой посла и атташе, и изрек несколько мудрых замечаний, подчеркнув важность всей операции, о которой якобы он уже доложил кому следует.

— Впереди у нас очень серьезные дела. Я прошу вас отгулять отпуск сейчас, потом такой возможности не будет, — неожиданно сказал он.

Предложение застало Карцева врасплох, в отпуск он уходил обычно осенью, но если шеф сказал…

' — Куда вы планируете поехать? В Крым или на Кавказ?

— Пожалуй, останусь под Москвой на даче, на юге жар-ковато…

— Правильное решение, — улыбнулся Катков, превратившись в зловещую маску. — И берегите себя. Бедный Соко-лянский… сгорел прямо на работе. Как Феликс Эдмундович.

Тут Карцев доложил, что в Москве побывал вашингтонский резидент, срочно вылетевший из-за сестры, заболевшей раком.

«Интересно, встречался ли Руслановский с шефом?» — думал начальник отдела. Но шеф оказался не в курсе дела и проронил несколько общих фраз о бережном отношении к людям (этому всегда учила партия) и необходимости помочь, если надо, резиденту. Расстались тепло, это взбодрило Карцева, хотя он так до конца и не понял, какого рода дела потребуют его присутствия после отпуска, настроение улучшилось только на миг, и уже в кабинете начали одолевать сомнения — человек он был опытный и чрезвычайно подозрительный.

Недавно назначенный директор ЦРУ, пришедший из президентской команды, страдал комплексом неполноценности: ему казалось, что все сотрудники относятся к нему со снисхождением как к непрофессионалу и бледной личности, маячившей на задворках президентской компании. Поэтому он стремился выглядеть суровее, чем был на самом деле, удерживался от привычных улыбок и слишком часто устремлял взор к небу, изображая бешеную работу мысли. Он сдвинул брови, насупился, внимательно прочитал шифровку о смерти Соколянского и поднял глаза на сидевшего напротив Оливера Уэста.

— Чья эта информация?

— «Гулага» (Уэст читал Солженицына). — И разъяснил: — Начальника американского отдела КГБ Карцева.

— Ах да, помню! (Все шефы делают вид, что все помнят.) А он знал, что покойный был нашим агентом?

— Конечно нет.

Уэст подумал, что, с одной стороны, конечно, ужасно, когда руководители приходят в ЦРУ со стороны, — вот и этот чудак считает, что агенты только и делают, что перемывают друг другу косточки. Еще смешнее предполагать, что ЦРУ — это огромный караван-сарай, где сотрудники знают друг друга, жен и даже любовниц. С другой стороны, если начальство нетрудно провести на мякине, то легче живется и работается и никто не сует длинный нос в специфику, доступную лишь посвященным рыцарям.

Внезапная смерть Соколянского насторожила Уэста. Конечно, люди, увы, отдают концы каждый день. Конечно, Руслановский клялся, что ни с одного выданного агента не упадет и волос. Конечно, иногда возникают обстоятельства, которые не в силах преодолеть ни одна секретная служба, конечно, конечно, но все же, но все же… Душу томили подозрения, или, как говорят холодные англосаксы, запахло крысой. Он уже отправил шифровку в московскую резидентуру, дабы выяснили через «Гулага» обстоятельства кончины Соколянского, и даже получил ответ, что агент ушел в отпуск, он уже отправил еще одну телеграмму с указанием подключить к проверке другие источники, он уже все сделал, а дилетант-директор бродил по кабинету и глубокомысленно долдонил прописные истины.