Михаил Ляшенко – Из Питера в Питер (страница 40)
- Проскочим…
Особенно страшно становилось ночью. Вагоны вихлялись из стороны в сторону так, что кто-нибудь из ребят то и дело скатывался с нар. Иногда пламя близкого пожара смутными сполохами проникало в теплушку. Несколько раз их будили тяжелые удары артиллерийских орудий, и всегда казалось, что бьют прямой наводкой по эшелону.
До Хабаровска оставалось каких-нибудь сто километров, когда с жутким грохотом поезд остановился…
Это случилось среди бела дня, и сначала все затаились. Молчали, ждали, слыша только стук своих сердец. Потом зашептались:
- Тихо…
- Очень тихо.
- Как ты думаешь, что это?
- Почем я знаю!
- Может, машинист умер?
- Ты скажешь! С чего ему умирать?
- И потом, у него есть помощник…
- Но это не банда, на поезд никто не напал, слышишь, как тихо?
- Вот это и подозрительно…
- Что ж, мы так и будем сидеть и дрожать?
- А что?
- Надо узнать, что произошло.
- Как ты узнаешь?
- Открою двери и сбегаю к паровозу…
- Вы что, с ума сошли? - заверещал Валерий Митрофанович. - Нас всех перебьют, как куропаток! Я категорически запрещаю! Категорически! И не подходите к двери!
Но и Ларька и другие уже прижались ко всем щелям, стараясь разобрать, что происходит.
- Лежать! Лежать! - требовал Валерий Митрофанович, но его никто не слушал.
Между тем на паровозе все были живы. Но и там не могли понять, что происходит.
Паровоз остановился перед наваленными на рельсы огромными стволами сосен… И тут же, на одном из стволов, сидел бородатый мужик в ватной стеганке, в старой солдатской папахе с красной полоской наискосок… Партизан! Он заботливо скручивал цигарку, делая вид, что не обращает внимания ни на паровоз, ни на солдат, которые целились в него, выставив карабины. Свое ружье он небрежно сунул между колен.
Закурив, мужик неторопливо встал, подобрал винтовку и не спеша, вразвалочку пошел к паровозу. Солдаты вскинули было карабины, но Смит прошептал: «Не стрелять…»
- С приездом, - ласково, тенорком, сказал партизан. - Добро пожаловать.
Все молчали.
- Здравствуйте, говорю!
- Здравствуйте, - нерешительно пробормотал машинист.
- Ну, вот, - обрадовался партизан, - русская душа, а я напугался, неужто, думаю, одни мериканцы и поговорить не с кем… Закурить хочешь? - Он протянул машинисту кисет, но так, что тот, помешкав, невольно сошел вниз.
Лицо у партизана было такое домашнее, ничем не встревоженное, будто он вышел покурить у своей избы на завалинку, а не остановил в дикой тайге эшелон американского Красного Креста… Кстати, на американцев он и внимания не обращал, разговаривал только с машинистом и его помощником.
- Вы не опасайтесь, ребята, - сказал он им, - мы вас долго не продержим. Нам только задание из центру выполнить, и отпустим вас…
- Какое задание? - спросил Смит.
Партизан будто и не слышал; в свою очередь спросил машиниста:
- Детишков везете?
- Детей, да… Детский эшелон, - проговорил машинист, раскуривая цигарку и вздыхая.
- Неужто правда, что питерских?
- Точно.
- Скажи на милость! И куда ж их?
- Сейчас в Хабаровск. А там, может, и дальше повезут.
- Неужто в Америку?
Машинист, глядя на бесхитростное лицо партизана, осмелев, отвечал как человек понимающий вовсе беспонятливому:
- В Америку! Кому они там нужны?
- А на кой американцы их волокут?
- Красный Крест. Слыхал? Спасают…
- Будто подхватили детишков еще на Урале…
- Верно.
- И все спасают? Через всю Сибирь?
- Выходит, так.
- А дальше?
- Что дальше?
- Ну, притащут в Хабаровск. Или в самый Владивосток. А там что?
- Будут ждать, пока выйдет полное замирение. Пока обратно на Питер откроется дорога.
- А чего ж раньше не ждали? На Урале бы и ждали. Давно бы и в Питер вернулись.
Машинист, не зная, что сказать, хотел сгрубить партизану, но удержался и только хмуро кивнул на Смита:
- Его спроси! Чего пристал?
Но партизан, мельком взглянув на Смита, покачал головой:
- Вишь, какая честь питерским-то. А наши мрут как мухи…
Машинист махнул рукой:
- В Питере, может, все перемерли. Может, и самого Питера-града давно нет…
- И то сказать - без матерей. Наши хоть при матерях бедуют…
Никто из них не подозревал, что происходило в это время в вагонах.
Ларька все же улучил момент, приоткрыл дверь, ужом юркнул на полотно дороги и сразу же под вагон. За ним успел выскочить Канатьев. Тут же Валерий Митрофанович навалился на двери и задвинул их до упора.
Ларька и Канатьев проползли под вагонами почти до паровоза. Жались к земле чуть не щекой, чтобы рассмотреть того, кто остановил эшелон. Увидели сначала лапти и онучи, потом винтовку, стеганку, бородатое, простодушное лицо и, наконец, трепаную фронтовую папаху с кумачовой полосой.
- Партизаны! - выдохнул Канатьев. Ларька немедленно прижал его носом к сырой земле…
Они услышали, как партизан спросил кого-то: