Михаил Ляшенко – Из Питера в Питер (страница 28)
- Почему я не убежал на фронт? - спросил Смит спокойно. - А на какой?
Аркашка покраснел, насупился; огневые, черные глаза метнули из-под ресниц искры.
- Выходит, вы за Колчака? - спросил он глухо.
Смит спокойно покачал головой и отрезал:
- Нет.
- Тогда вы за нас! - засуетился, разом оживляясь и добрея, Аркашка. - Ну, я же знал, какой вы человек! Вы человек что надо! Пойдете с нами! Пойдем шагать по планете! Даешь мировую революцию!
Смит был, видимо, удивлен, но так же спокойно покачал головой и твердо сказал:
- Нет.
- Как нет? - растерялся Аркашка. - А за кого же вы?
Тогда Майкл чуть заметно улыбнулся, поднял ладонь с длинными, гибкими пальцами и приложил ее к груди:
- Я за себя.
Всех ребят очень интересовали Круки и Смит. Разобраться в них было не так-то просто, хотя Ростик, например, уверял, что он видит американцев насквозь… Жадины! Почему - жадины, Ростик не объяснял, только энергично и пренебрежительно отмахивался от вопрошавших… Все понимали, что теперь многое в их судьбе зависит от этих американцев. Володя, который явно нравился мистеру Круку, считал, что ему беспокоиться не о чем, и поучал других. Ростик все-таки был уверен, что в любой момент облапошит этих американских провинциалов. Тося по секрету твердила девочкам, что Майкл Смит смотрит на нее как-то особенно. Многие уже в поезде начали зубрить английский и, завидя кого-нибудь из американцев, случайно выпаливали фразу или хоть слово по-английски. Иные, напротив, считали своим долгом всячески делать вид, что чихать они хотели на каких-то американцев. Так что суеты и волнений хватало.
Беседа Кати с Круками за чаепитием и наскок Аркашки на Смита также подверглись обсуждению в узком кругу, с участием Ларьки, Гусинского и Канатьева.
Катя призналась, что ей очень понравились Круки, их удивительная работа и что для себя она не желала бы лучшей судьбы.
- Тю, - печально ухмыльнулся Ларька.
- В последнее время, - сказала Катя, помедлив, чтобы ее фраза прозвучала еще обиднее, - вы, Ручкин, изрекаете только междометия…
- Хотите, скажу без междометий?
- Да, пожалуйста.
- Ненавижу таких Круков.
- И лопаете их еду? Носите их одежду? Это честно?
- Да, честно. - Он сердито смотрел на Катю, заведенный, как пружина. - Это не ихнее - еда, одежда, поезд - все!
- А чье? - Катя посмотрела на него сверху вниз, но так как они были одинакового роста, из этого мало что вышло. - Ваше, что ли?
- Да уж скорее мое. Откуда они взяли свои консервы? Это барахло? - Ларька дернул себя за ватный рукав.
- Купили, надо полагать. Не украли же.
- А я думаю - украли! У своих же, у бедняков. У негров, например. И вообще у рабочих. Они, буржуи, всегда крадут. Вы что, не знали? Только умеючи крадут, втихомолку, научно, не так, как наш Ростик. А потом бросают копеечку. Может, они в бога верят, в рай желают, может, просто хотят похвалиться. А Круки хватают эту вонючую копеечку и на нее покупают таких, как вы! Ах, мы спасаем деточек!.. - передразнил он разом и Катю и Круков. - Спасайте их от буржуев! - заорал Ларька. - Делайте революцию! Тут и спасенье, и все!.. А за это, - Ларька снова дернул себя за ватный рукав, - я ихнему рабочему скажу спасибо или бедному негру!
Катя выслушала его, стиснув зубы, и еле дождалась, чтобы холодно негромко сказать:
- Как ни кричите, а Круки лучше вас.
Ларька задохнулся от возмущения.
- Конечно. Они для нас все делают. А вы болтаете всякий вздор и еще их оскорбляете. Это подло.
Катя встала и быстро ушла.
Мальчики сидели, понурив головы. Даже Ларька молчал, только раз и другой залез пятерней в свои роскошные рыжеватые кудри…
- Зря ты так, - нерешительно заговорил Аркашка. - Все-таки девчонка…
Ларька презрительно хмыкнул, а Гусинский выкатил круглые глаза:
- Что значит - девчонка? Или она понимает, и тогда идет с нами. Или не понимает - тогда на что она нужна!
Даже Ларька засомневался, справедлива ли такая беспощадная постановка вопроса… Может, поэтому информация Аркашки о попытке вовлечь Майкла Смита в борьбу за мировую революцию прошла спокойнее, чем можно было ожидать.
- Все они только за себя, - отмахнулся Гусинский. - Буржуи! Разве они могут за народ?
- Все-таки сказанул, как думал, честный парень, - похвалил Ларька Смита. - Не виляет, как эти Круки…
Потом, когда Ларька был уже один, к нему подошла малоизвестная девочка, очень некрасивая, и молча, осуждающе сунула черную матросскую ленточку и катушку с остатками черных ниток…
- Вот это да, - сказал Ларька, скаля зубы. - Сплошной траур.
И он замахнулся, не зная, куда швырнуть дорогие сувениры.
- Грош вам цена, мальчишкам! - с негодованием отозвалась девочка.
19
Они поссорились перед отъездом в Петропавловск…
Конечно, пришлось все-таки уезжать. Со взрослыми не поспоришь.
Отъезд ребятам был не по душе. Если американцы могут достать еду, одежду и топливо, так зачем куда-то ехать? Да еще в Сибирь! Опять на восток… Еще дальше от дома.
Собраний больше не было. В колонии наблюдался разброд. Ларька, не утруждая Ростика, вернул американцам перчатки. При этом он так неловко сообщил, будто нашел их, что Джеральд Крук невольно ухмыльнулся и подмигнул, за что тотчас получил нагоняй от своей Энн. Эта странная женщина, так похожая на тощую ведьму, почему-то верила всему, что говорили ребята. И требовала, чтобы верили другие…
Но Круки оставались далеки, они совещались с Олимпиадой Самсоновной и учителями, с ребятами виделись лишь мельком. Куда ближе к ребятам был Майкл Смит.
Аркашка так привязался к Майклу, что даже отдалился несколько от Ларьки, Кати и Миши Дудина. Особенно сблизила та ночь, когда они дежурили около склада с консервами. Майкл почти все время молчал, но зато Аркашка трещал, не умолкая. Потом он удивлялся, даже стыдился - почему так разболтался? Ведь Майкл его не расспрашивал. Просто он умел удивительно слушать… Как будто ему все было интересно. И про Ларьку, и про Катю, и про Володьку Гольцова, даже про Мишу Дудина. И про мечты ребят о доме. Аркашка разболтался о боях под приютскими окнами, о гибели краскома и едва не проговорился насчет спасенного знамени…
Смит, похоже, относился к Аркашке с подчеркнутым вниманием, как к человеку, на которого можно положиться.
Аркашку раздражало только то, что ему почти не удается побыть с Майклом наедине. Только Майкл начнет что-нибудь показывать, как набегают ребята…
Между прочим, Майкл не любил ничего рассказывать о себе. Зато показывал очень интересные вещи. Например, он бросал нож, как настоящий индеец… Аркашка спрашивал:
- А в бочку попадете?
- Вторая клепка, - говорил Майкл, а нож тем временем прорезал уже пространство и точно входил во вторую клепку. Пока Аркашка бегал за ножом, около Майкла начинали вертеться мальчишки. Он брал у Аркашки свой нож, с которого ребята не спускали глаз, и, посмеиваясь, уверял, что никто из них не умеет как следует смотреть.
- А чего тут уметь? - удивлялся Миша Дудин, еще шире раскрывая доверчивые глаза. - Вот - все вижу.
- Нет, - покачал головой Майкл. - Не видишь. Никто не умеет.
Все удивлялись, но вскоре действительно начинали понимать, что многого не умеют вокруг себя замечать.
Например, никто не знал, как снег мешает правильно определять расстояния. Или что лес кажется ближе, если смотреть на него против солнца, и дальше, если солнце сзади тебя… Смит показал, как определять остроту зрения, и весь приют целые сутки был погружен в это занятие - чертили специальные прямоугольники, измеряли расстояние и хвастались:
- У меня правый глаз дает две десятых выше нормы! Во!
И этот же Смит, который знал, кажется, все, что должен знать настоящий мужчина: как двигаться с компасом по заданному азимуту, как без часов определять время, как ориентироваться по звуку, по свету и по следам, этот же Смит, который владел любым оружием, был скор, точен, хладнокровен, знал приемы бокса и джиу-джитсу и даже переплыл однажды речку, когда уже начинался ледоход, - этот удивительный и необыкновенный Майкл Смит доверительно говорил ребятам:
- Армии Колчака успешно продвигаются на запад. Скоро они возьмут Москву и подойдут к Петрограду. Большевикам конец. Вы еще этим летом вернетесь домой. А до этого мы с вами чудесно проведем время!
Кажется, ни ему, ни Крукам не приходило в голову, что перед ними хоть и дети, но очень разные… Даже те ребята, которые не задумывались, что же будет, если победит Колчак, невольно оглядывались на своих друзей, на их серьезные лица, прислушивались к их перешептываниям: «Как же мы вернемся, если в Питер придут белые?..»
Если при этих разговорах присутствовал Ларька, все невольно посматривали на него. Ларькины губы складывались в ироническую улыбку. Становилось немного легче… Никогда не дойти белым до Москвы и Питера! Туда их не пустят, ничего Смит не понимает…
Получалось, однако, что он за Колчака, такой геройский человек, настоящий индеец… Как же так? Были, правда, и такие ребята, которые не особенно задумывались над этим. Им было важно, что в приюте стали топить, что появилась еда и одежда. Конечно, никаких мокасин и шуб с бисером американцы почему-то не прислали, пожадничали, наверно, но все-таки каждый получил крепкие башмаки, две пары толстых теплых носков и стеганые ватные куртки с меховыми воротниками. Вот это все имело значение. Это все было реально, не то что Ларькины мечты о мировой революции…