Михаил Львов – Смысловар (страница 3)
В таком уютном и простом кафе у выхода из сада.
Тихонько шепчет у дверей застенчивый мальчишка ветер
И стаи сизых голубей нахохлились на парапете.
Кружит у ног позёмка золотая и вяжут вязь прощальные лучи
Вздыхает ветер, то природа, отцветая, мне говорит последнее прости.
Идёт со мной под руку по аллее; бежит вприпрыжку впереди по мостовой,
Ещё боясь и все ещё не смея – колдунья осень, златокрылый ангел мой.
Мятущееся сердце успокоит, дождями остудит душевный пыл;
Приглушит краски, спрятанное скроет, заставит вспомнить всё что позабыл.
Взъерошит волосы и вспять летят года, листая пожелтевшие страницы;
С воспоминаний пыль забвения стряхнув ушедшее заставит возвратится.
Как модница обновкою хвалясь в серьгах берёзовых и липовых монисто
Пустилась в пляс и не на шутку расшалясь в лицо бросает рдеющие листья.
Ну что ж, забавница, свальсируем рэгтайм под ритмы засыпающей природы.
Последний танец – сердца сердцу дань – и что нам все капризы непогоды.
Уж холодает, в пламенную шаль ты, кутаясь, пытаешься проститься.
Расстаться нам придётся, как ни жаль – свершится что должно случиться.
Пусть ненадолго, лишь ценней тем каждый миг, подругой моей стала эфемерной;
Греза рассеется, а в сердце навсегда тепло останется искрою суеверной.
Оставив всю любовь и сантименты
И я судьбы как прежде не страшусь.
На каменном стою на постаменте
Я памятник теперь, да ну и пусть.
Во мне нет больше жизни и желанья
И птицы у меня на голове,
Но также нету и страданья
И люди ходят поклониться мне.
Цветы мне дарят девушки в платочках,
Любой мужик как третьему нальет.
И я не ощущаю одиночества
И эта роль вполне мне подойдет.
Дети дорог, счастливые дети.
Детям дорог неспокойно на свете.
Им тесно и душно под крышею дома.
Куда-то зовёт их и манит дорога.
Чтоб снова простор был от края до края.
И ветер примчится, узнав их и лица лаская.
И солнце протянет с улыбкою руку,
Ему улыбнутся как старому другу.
Их чистые души открыты познанью
Всех тайных вещей и путей мирозданья.
Ведёт их по жизни звезда голубая,
То добрая очень, а то очень злая.
Не так уж и важно тепло им квартиры.
Живут между домом и остальным миром.
То тянет к родным их, а то тянет расстаться
И хочется то ли уйти, а то ли остаться.
И выпал снег с нахмуренного неба, скрыл грязь и лужи, выбелил поля.
И только стерх забытый стаей обреченно в надежде солнца в тучах чертит круг.
Застыло время скованное стужей и никого, лишь вьюга вьет скуля.
Дорог истершаяся чуть видна гравюра на обезлюдевшем простора полотне.
И реки черные струятся безучастно как вены хладнокровные земли
Мимо темнеющих строений силуэтов, что замерли в тревожном полусне.
Взвывает ветер гневно, одиноко, с тоской невысказанной, неистово, навзрыд,
Но некому услышать его стоны – пусто во тьме за бельмами окон
И в городах безмолвных индевелых лишь Богу он пеняет и грозит.
Бездушна и свежа пришла зима, домой, хозяйкой полновластной.
Всех, кто в юдоли сей гостил уж вышвырнули вон – взашей и без разбора.
И мир подлунный в дрему погрузился, сменив навечно жизни огнецвет гробницей ледяной.
В небе над нами звёзды горят,
Но нам светло не от них.
Зачем ты живёшь попробуй понять
И весь мир в руках твоих.
Почуствуй как воздух прозрачен и свеж
И ручей меж деревьев спокоен и тих.