Михаил Логинов – Толмач нерчинского воеводы (страница 2)
И, конечно же, они все будут бояться Блана!
– Хватит бегать впустую. Помоги хозяину. – Антошка схватил поводок, и Блан взял его на буксир.
Кроме ошейника постоянным атрибутом прогулки был намордник. О том, что Блан просто так никого не укусит, знал только Антошка. Прохожие знать не обязаны. К тому же, как говорил знакомый кинолог, пёс в наморднике всегда вызывает больше почтения и страха: «Ух, какой зверь, даже намордник надели».
Блан не только не кусался, но и не лаял без повода. Например, машины он облаял лишь раз – Антошка сказал, что так делать не надо, и пёс запомнил. Запрет не такой уж трудный, ведь в XIII веке Блан не облаивал повозки и ветряные мельницы. А собаки, гавкающие на каждую встречную машину или велосипед, так и живут в Средневековье.
Дважды перед путешествиями Антон думал: не попросить ли разрешения у дяди Лёши взять с собой Блана? И каждый раз сам отказывался. Неизвестно, куда его занесёт в начале нового Приключения. Если к людям, то не факт, что будет время объяснить: Блан – послушная собака, а вовсе не волк-альбинос. И главное, нет полной уверенности, что они смогут вдвоём отправиться и вдвоём вернуться. Один раз им повезло, но кто знает, как пройдёт переход в следующий раз? Рисковать собой Антошка был готов, а Бланом – нет.
С переходом, особенно с возвращением, не так-то всё и просто. Были нюансы, о которых Антошка предпочитал помалкивать.
Оказалось, что переход может происходить только в темноте. Не обязательно в кромешной – не мешал ни свет факелов, ни неплотно зашторенные окна. Но всё же требовался как минимум плотный полумрак. Это выяснилось на острове Беринга. Антошка вдоволь насмотрелся на морских коров-капустниц[1], немного пожалел этих обречённых гигантов и без особого труда настроился на домашние воспоминания… Но днём синий контур перехода так и не появился на прибрежной скале. Пришлось до наступления поздних сумерек бегать по камням, чтобы согреться.
Та же проблема возникла в другом путешествии. Антон сорвал древние колоски, упаковал и задумался о возвращении. Желания встречаться с местным населением у него не было. Между тем, встреча оказалась вероятной.
Кстати, оба перехода совершались не только благодаря мысленным усилиям Антошки. Вспомогательным фактором были картины. Ни мастер Лукьянов, ни дядя Лёша не могли объяснить, почему Прибор переносит только в те времена, когда на Земле кроме деревьев и животных уже были и люди. Может быть, если бы Антошка вдохновлялся картиной-фантазией «Миллион лет до нашей эры», он попал бы в гости к динозаврам. Пока же художники, взявшись за работу, исходили из того, что их пейзажи относятся к обитаемым временам. Так было и в тот, второй раз. Пусть среди ароматных, прогретых солнцем степных трав не валялись ни окурки, ни стекляшки, ни пластиковая дрянь, но по поведению птиц и мелких зверюшек чувствовалось: человека они знают и боятся.
Немного погодя Антошка влез на полусухое ветвистое дерево и увидел вдали отряд конников. На всякий случай – вдруг они тоже его увидели – поспешил в ближайший кустарник. Пролез подальше, выпачкавшись и собрав коллекцию заноз, и застрял между двух деревцев, низких, раскидистых и очень колких. Деревца будто злились, что природа не позволила им вытянуться, но негустую тень всё же давали.
«Зачем ждать темноты? – подумал Антошка. – Стартую прямо отсюда». Без особого напряжения он вспомнил лабораторию, повернул руку с хронокомпасом. Возник жёлтый луч, тотчас превратился в синий, а на затенённой земле появился контур с лазоревыми краями. Вот только руки застряли между ветвей и не давали сдвинуться с места, самому войти в контур или приблизить его к себе.
Уйти, между прочим, очень хотелось. Было колко, душно, по лицу ползали назойливые мухи, а самое неприятное – уже совсем близко слышался конский храп: всадники явно увидели его и решили познакомиться. В контуре отчётливо видна лаборатория, из которой Антон отправился в путешествие: стол, кресла, нахмурившийся дядя Лёша. Даже виден отблеск энергосберегающей лампы. Вот только совместиться с этой картинкой никак не удавалось.
Обдирая руки и чувствуя в спине уже тридцатую колючку, Антошка выпутался, вырвался из шершавых древесных тисков, торопливо восстановил утраченный контур. Конский храп у самого уха, гортанный окрик, свист сабли, разрубающей ветви, страх… Движение руки в сторону синего контура – и жёсткий синтетический ковёр под ногами вместо земли, усыпанной сухими листьями.
Тогда Антошка только посмеялся, сказал дяде Лёше и незнакомому профессору из Института растениеводства, что в дополнение к колосьям набрал колючек и заноз.
А вот о том, что для возвращения необходимы темнота и свобода, он рассказывать не стал. Единственной возможной реакцией дяди Лёши и папы было бы: «Больше никаких путешествий!»
– Какая это порода? – несмело спросила пожилая тётенька у подъезда.
– Пиренейский волкодав, – с гордостью ответил чуть запыхавшийся Антошка.
Блан, ничуточки не уставший, будто не пробежал вдвое больше хозяина, взглянул на тётеньку с малышом: «Вы сомневаетесь?»
– А он волков давил? – спросил малыш, шагнув к Блану.
– Конечно, давил, – честно подтвердил Антон. Тётенька положила руку на плечо внука, но не стала ни дёргать малыша, ни окрикивать. Только спокойно сказала: «Чужую собаку трогать нельзя, даже когда она в наморднике».
«Вот бы эта тётя Люба из Саратова такой оказалась! – мысленно вздохнул Антошка, открывая дверь. – Но вряд ли. Не может так повезти. Что-то не могу я отключиться от этой тёти Любы. А ведь завтра новое путешествие. Чего доброго, накручу себя, не захочу возвращаться да и останусь среди апеннинских кедров. Но ведь обещал…»
Он даже слегка испугался своих мыслей и пропустил тонкий звоночек остановившегося лифта. Блан ткнулся мордой в ногу: хозяин, если лифт открылся, разве нам не туда?
– Нет, – сказал сам себе Антошка, входя в лифт, – не останусь. Кто же будет с Бланом гулять, если я застряну в прошлом? Даже тётя Люба не сможет, если я её не встречу на вокзале. Прорвёмся-вернёмся!
Глава 2. Плотный социальный контакт
– Тошка, твоё состояние – типичная футурофобия, боязнь будущего, – важно заявила Дашка Соколова. – Это удивительно. Если ты и вправду собрался сегодня в прошлое, то ты должен страдать… Да, я поняла! Ты нарочно развиваешь в себе футурофобию, чтобы компенсировать хронофобию – боязнь прошлого.
Антон не обиделся. Во-первых, Дашкина мама – психолог, вот дочка и употребляет такие слова. А во-вторых, Дашка отложила все дела и решила присутствовать при его путешествии. Дело-то недолгое: наблюдая за морскими коровами, Антошка отсутствовал в нашем времени пятьдесят секунд, а в экспедиции за колосками и того меньше.
Накануне они долго болтали в скайпе. Антон печалился из-за приезда тёти, сказал, что трудно настроиться на предстоящее путешествие. Дашка и попросила: «Возьми меня с собой. Я же видела, как ты возвращаешься. Хочу увидеть, как ты исчезнешь».
На часах было одиннадцать утра. Квартира, вымытая уехавшей мамой, ждала гостью. Антошка и Даша шли к троллейбусной остановке.
– А ты знаешь, как у психологов называется боязнь тётки из Саратова? – проворчал Антошка.
– Кузиносаратовофобия, – фыркнула Дашка. – Не знаю. Давай после твоего путешествия вместе поедем на вокзал и встретим эту фобию.
«А она потом позвонит маме и скажет: знаешь ли ты, с какими девочками встречается твой сын? И вообще, ты знаешь, что он встречается с девочками?» – подумал Антошка. Но Дашку обижать не стал, наоборот, поблагодарил за самоотверженность.
Верит ли Дашка в Антошкины путешествия? Так просто не ответить. Вроде бы должна. Однажды он не просто возник рядом с ней с мечом и собакой, но и спас от большой неприятности. Тогда Антон рассказал ей про все три Приключения в подробностях.
Но потом Дашке не раз приходилось отвечать на вопросы подруг: «Почему ты дружишь с Антошкой? Он за последний год стал какой-то замкнутый, постоянно читает и вообще ведёт себя так, будто его не сегодня-завтра переведут в лицей для вундеркиндов». Сказать правду Дашка не могла, выдумывала правдоподобные объяснения. Мол, Антошка тренируется, готовится к каким-то соревнованиям, а я за ним присматриваю, чтобы он со своим планшетом на ходу в столб не врезался.
Антошка эти разговоры слышал, Дашкино поведение понимал, не считал её предательницей. Но всё же, когда Дашка снова приставала к нему с расспросами, отвечал как можно короче: «Воины катили ладьи, мы бродили рядом по степи. Прискакали печенеги, начали метать стрелы, мы побежали. Как побежали? Как на физкультуре, только быстрее, потому что мотивация». Или: «Я вошёл в трактир. Там сидели странствующий рыцарь, бродячие студенты, ученик аптекаря, инквизитор. Пришли стражники. Рыцарь по просьбе оруженосца взял меня под защиту».
Но тем не менее было приятно, что Дашка сегодня увидит его путешествие. Может, когда подружки в следующий раз пристанут с расспросами, придумает другое объяснение, без присмотров. Или расскажет правду.
Хотя нет, пожалуй, не надо. В лучшем случае, не поверят. В худшем – замучают расспросами уже самого Антошку.
«Это не секретная лаборатория, а обычный офис, вроде учительской в нашей школе», – заранее предупредил Антошка. Видел по глазам: Дашка не поверила. Она ожидала увидеть именно лабораторию: мерцающие огоньки, свисающие провода, как в старых фильмах, сотрудников, одетых в герметические скафандры или хотя бы в стерильные комбинезоны с масками.