Михаил Логинов – Красный терминатор. Дорога как судьба (страница 64)
— Эк ты жук какой, — то ли возмущенно, то ли восхищенно заметил Пашка. — Муж из-за таракана такого, из-за дряни этакой законную жену кнутом забил. Ну, теперь я знаю, какая у него к тебе претензия. Теперь я понял, почему он велел тебя не проучить где-нибудь в темном переулке, а обязательно сюда доставить.
— Господа хорошие, — с тоской произнес Марсель Прохорович, — неужели среди стен, где моя трудовая сноровка состоялась, мне нынче умирать судьбой отведено?
— Зачем среди стен? — вяло произнес Петя, наконец-то открывший глаза. — Мы найдем, где тебя утопить. В канаве поглубже. Понял, обормот?
— Любезный Иван Григорьевич, — почти приторным голосом сказал Князь, — не хотели бы вы показать мне сокровища, которыми хвастались за столом?
Мяснов не успел ответить. В комнату вошел слуга и двинулся к хозяину. Бандитский атаман грозно взглянул на него — как смеешь прерывать важный разговор! Однако малый, обряженный в красный кафтан, считал, что его весть еще важнее.
— Иван Григорьевич, — торопливо сказал он. — Я во дворе приметил Матвея, кем-то оглушенного. А Султан — убит.
Реакция Князя была мгновенной. В несколько прыжков он пересек комнату, распахнул окно — казалось, не раскройся сразу, выставил бы одним ударом — перегнулся через подоконник, свистнул. Тотчас снизу донеслись два коротких свистка. Князь обернулся к хозяину дома, на лице которого впервые за эту ночь появилось нечто похожее на удивление. Сам же Князь явно успокоился.
— Я не мог на ваших сторожей положиться, — сказал он. — Перед парадным входом Волдырь на шухере стоит, он мне ответил — мол, все в порядке. А то я уж решил, что нас Чека обложило. Насчет гостя надо выяснить поскорей.
Однако новость о том, что кто-то неизвестный бродит по его собственному дому, не произвела на Ивана Григорьевича большого впечатления.
— Так это точно не Лубянка пожаловала? — спросил Князя камердинер Павел.
— Чекисты собак не душат, — ответил Князь. — Брезгуют. Они бы твоего кобеля из наганов уложили. Ладно, хватит трепаться. Ты у своего туза в валетах?
Павел сперва не понял вопроса, потом, подумав, кивнул.
— Пусть Иван Григорьевич и дальше о царском венце мечтает. Командуй ты. Сколько вооруженных ребят здесь?
— Восемь человек. Считая этих двоих.
— Всех сюда. Дылда, беги в зал, всех наших сюда пришли, а сам сторожи купцов.
Через две минуты кабинет был набит людьми. Слуги Мяснова в кафтанах (кто с ружьями, кто с револьверами) недоверчиво поглядывали на княжеских ребят. Что же касается хозяина, то тот незаметно удалился в сопровождении двух слуг.
— Сколько коридоров на втором этаже? — спросил Павла бандитский атаман.
— Два, — ответил камердинер.
— Пусть пойдут по трое: двое мясновских и мой жиган, — сказал Князь. — Надо пройти оба коридора. Еще трое во дворе пошуруют. И это… Других ламп, поярче, в доме нет?
— У нас есть и электричество, — ответил Павел. — Только мы его жжем, когда хозяина дома нет. Больно Иван Григорьевич не любит французскую лампочку.
— Быстро включи, — распорядился Князь. Павел не стал с ним спорить. Он выскочил на лестницу и спустился вниз.
— Сейчас! — раздался его голос. — Реостат не видно.
— Ищи его скорей! — крикнул Князь.
Почти в ту же минуту повсюду, в коридорах и комнатах, загорелись лампы.
И тут же на весь дом прозвучал вопль одного из бандитов:
— Вот они, суки гадюшные!
Когда Назаров прозрел, то понял, что его ослепило. За последние часы его глаза отвыкли от сильного электрического света. А мощная лампочка (купец их не жаловал, но когда поддался настояниям жены, то приобрел самые яркие) включилась прямо над его головой. Почти одновременно Назаров услышал чей-то изумленный голос:
— Вот они, суки гадюшные!
Все еще щуря слезящиеся глаза, солдат поднял голову. Шагах в пятнадцати от него, в другом конце коридора, стояли трое: два лакея в кафтанах и белых шапках, оба с ружьями, и коренастый парнишка с пистолетом. Последний радостно орал:
— Сюда, урла, вот они!
Ослепленный Сосницкий хлопал веками.
Назаров поднимал руку с маузером, а его мозг, как фабричная контора, производил полный расчет всему дальнейшему течению боя: укрыться можно лишь в своей тени; уложить двоих, троих, и конец, но когда в узком проходе начнут палить шесть дурней сразу, хоть одна пуля обязательно найдет цель; и раненому никуда не отползти.
Слуги переминались, нерешительно поднимая ружья, как гимназисты, впервые приглашенные дядей-барином на заячью охоту. Зато жиган целился из своего пистолета. Пришлось товарищу Назарову выстрелить в него, пришлось попасть — и отброшенный маузерной пулей жиган сполз по стенке.
Потом Назаров распахнул ногой дверь в библиотеку и, ухватив Сосницкого за руку, влетел туда вместе с ним. За секунду до этого напарник успел два раза пальнуть из браунинга. Краем глаза солдат успел заметить, что один из нападавших покачнулся; нижний край его белой шапки покраснел, а цвет кафтана не изменился — он и так был красным.
Еле удержавшись на ногах после прыжка, Назаров захлопнул дверь. Видимо, свет в библиотеке не был выключен с прежнего раза — лампочка зажглась и здесь.
В тот же миг в коридоре началась настоящая канонада. Хотя палили с близкого расстояния, солдат все же смог различить, что огонь ведется и из ружей, и из пистолетов, и из винтовок.
Сосницкий уже окончательно опомнился и, засунув пистолет в карман брюк, подскочил к самому маленькому книжному шкафу. Вместе с Назаровым они забаррикадировали им дверь. Теперь было можно сделать полный вдох и выдох. Сделав, они вдвоем подбежали к окну, выглянули наружу. Внизу чернел двор, замощенный камнем.
— Прыгнем? — нерешительно сказал Сосницкий.
— Прибережем напоследок. Тут ногу сломать недалеко — и не уйти обоим.
— А может, шторы связать? — спросил Сосницкий.
Тем временем выстрелы затихли. Теперь в дверь били ногами и прикладами.
Назаров показал Сосницкому пальцем на дверь, возле которой он подслушивал бандитские речи четверть часа назад.
— Уходим в соседнюю комнату. Помоги-ка!
Федор навалился на огромнейший письменный стол, украшавший центр комнаты. Сосницкий крякнул, поднатужившись. Назаров уступал ему в мощи, однако умел в один миг вызвать все силы, которые сберегались в его теле, и, как всегда, потом сам себе удивлялся. Так и на этот раз. Массивный стол, крепкий, как генеральский гроб, одна бронзовая чернильница на котором гляделась тяжелей снарядной гильзы, сдвинулся от первого же толчка и, набирая скорость, поехал по полу, ускоряясь с каждым пройденным метром. Гром, прокатившийся по зданию, заглушил даже удары прикладов.
«Еще две секунды, потом не сдюжу», — подумал Назаров, но стол достиг цели и вынес толстую дверь, так что оба толкателя даже не почувствовали соприкосновения. Влетев в кабинет, оба напарника обернулись, каждый в свою сторону. В углу, у двери, выходившей в маленький коридор, лежала куча драгоценностей, принадлежавшая Князю, и возле нее стоял бандит, в противоположном же углу несколько саквояжей, наполненных мясновской долей, охранял купеческий слуга. Самого хозяина, которого Назаров намеревался взять в заложники, здесь не оказалось.
Маузер и браунинг ударили разом. Жигана буквально швырнуло на стену, купеческий слуга рухнул на раскрытый чемодан, в котором сверкали золотые чаши. Теперь им с Сосницким предстояло ждать атаки с двух направлений — из коридора и из библиотеки. А в том, что она последует, сомневаться не приходилось — здесь лежало золото, и было его много, по мнению Назарова, хватило бы снарядить целую дивизию, год ее кормить, и еще бы осталось.
«Попался как в Усадьбе, — подумал солдат. — Правда, вместо барышни в товарищах неплохой напарник. Да и товар под рукой есть, можно в случае чего с разбойниками поторговаться».
— Товарищ Назаров, — почему-то шепотом сказал Сосницкий. — Слышите?
Назаров услышал. Во дворе натужно рычал мотор. Или пожаловало ЧК, или прибыла машина, о которой недавно говорили бандиты в кабинете. Привыкший всегда думать о худшем — о хорошем и думать не надо, надо просто хлебать его большой ложкой, — Назаров сразу откинул первый вариант.
— Держи двери под прицелом, — сказал он Сосницкому.
Когда Назаров выглянул в окно, подтвердилось второе предположение. Прямо под окном стоял грузовик, в кузове сидело двое парней, в пиджаках и картузах, а в ногах у них валялись баулы, чемоданы, саквояжи, корзины, даже холщовые мешки. Что находится внутри — ясно.
Зато оба парня в грузовике пока не догадывались, что происходит в доме. Стоявший на шухере Волдырь сам не понимал, в чем дело, и ничего им не сказал. Поэтому, увидев незнакомца в оконном проеме, они приняли его за мясновского слугу. А может, за неизвестного им шестерку Князя — тот никогда всех своих людей вместе не собирал.
— Шухер, урла! — заорал Федор во всю глотку. — Князь приказал быстро грузиться! Принимай добро!
Бандиты, которым не раз приходилось уматывать с места преступления, все поняли сразу. Никто не удивился, когда неизвестный жиган уронил в кузов саквояж. Лишь только сумка упала в кучу чемоданов, Назаров опять перегнулся через подоконник и крикнул бандитам:
— Эй, взгляните, не разбилось?
Недоумевая и ругаясь, оба сообщника Князя склонились над саквояжем. Одному из них на голову тотчас же обрушился другой саквояж, более внушительных размеров. Раздался неприятный хруст, и бандит уткнулся лицом в драгоценный багаж.