Михаил Логинов – Эликсир для избранных (страница 55)
– Умер? – удивленно посмотрела на меня Альбина Антоновна. – Ничего он не умер. Я видела его не так давно… В прошлом году. Или нет? В позапрошлом… Жив он был тогда.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить это сообщение.
– То есть как жив? – переспросил я.
– Да вот так жив. – Альбина Антоновна посмотрела на меня так, словно я опять был несмышленым ребенком. – Как мы с тобой.
Я снова попытался произвести в голове некоторые арифметические вычисления. В начале 30-х годов Борис Ростиславович Кончак-Телешевич был уже взрослым человеком. Судя по маминым рассказам, ему было лет тридцать или даже тридцать с гаком. Ну да! Он же участвовал в Гражданской войне на стороне белых! Значит, он родился около 1900 года. Ему, что же, сто восемнадцать лет? Не может этого быть! Нет, старушка обозналась. Или из ума уже выживает…
– А где вы его видели, Альбина Антоновна? – решил уточнить я.
– На Ваганьковском кладбище, – с готовностью ответила мама Антона. – Я тогда на могилу Ефима Самуиловича ездила, после Пасхи.
– А это точно был он? – спросил я осторожно.
– Ну а кто же? – слегка обиделась Беклемишева. – Я что, по-твоему, из ума выжила?
– Но сколько же ему лет? Он же, наверное, очень… эээ… пожилой.
Альбина Антоновна задумалась. Судя по всему, она пытался произвести в уме те же вычисления, что я проделал минутой раньше.
– Ну, много ему лет… Даже очень, – неуверенно протянула Беклемишева. – Не могу точно сказать. Но выглядит он очень хорошо, держится прямо. И одет все так же элегантно. Я его сразу узнала!
– Вы с ним разговаривали?
– Да. Он со мной первый заговорил. Я стояла, цветы выбирала. Вдруг слышу сзади голос: «Здравствуйте, Альбина!» Я прям вздрогнула. Голос-то какой знакомый! Он, Борис, ко мне всегда так обращался, когда встречал во дворе или дома у Заблудовских. Он с детьми разговаривал, как со взрослыми, на «вы». И кланялся. Мне, девчонке, это ужасно смешным казалось. Я думала, что он так с нами играет… Смешливая такая была. И тогда он тоже улыбался и говорил: «Альбина все хохочет, Альбина замуж хочет!» Такая присказка у него была… Я поворачиваюсь и гляжу – он! Стоит улыбается. И глаза все такие же – пронзительно голубые, глубоко посаженные.
– Поразительно! Он что-нибудь рассказал про себя? Что он? Где он?
– Нет. Только сказал: «Рад видеть вас, Альбина, в добром здравии». И пошел. Еще в руках у него трость была такая старомодная. Теперь так не ходят…
– Эх, что же вы, Альбина Антоновна, не расспросили его… – я не мог скрыть досады.
– Да я как-то растерялась, – стала оправдываться старушка. – Потом домой вернулась, подумала, что ж, правда, не спросила его… Да уж поздно было.
– И как его найти, вы не знаете?
– Нет, Лешенька…
«Фантастика! Значит, если верить Беклемишевой, год или два назад Борис Кончак был еще жив. Мать честная! Как это возможно?»
Я машинально забросил в рот пару сушек.
«Теоретически можно попробовать его найти…»
– Альбина Антоновна, спасибо вам за чай, но мне пора, – сказал я, вставая.
Беклемишева тоже поднялась и пошла провожать меня.
– Спасибо тебе, Лешенька!
– Не за что! Будьте осторожны, пожалуйста! Не падайте.
– Постараюсь, постараюсь… Так-то я ничего. А тут прямо… незадача!
– Ну я пошел.
– До свидания, Леша, не забывай нас – меня, Антона.
– Я не забываю. С Антоном мы недавно тоже чаи гоняли.
– Ну вот и хорошо, вот и хорошо…
Альбина Антоновна все еще продолжала повторять свое «вот и хорошо», когда я уже прикрыл дверь.
Я сбежал вниз по лестнице и снова оказался во дворе. Там уже было полное утро. Можно даже сказать, день. Справа, в проеме «больших ворот», шумело Садовое кольцо, мелькали автомобили, шли прохожие. Во дворе тоже началась какая-то жизнь. Дворник-киргиз с сухим шелестом мел чистый асфальт возле второго подъезда. Из третьего вышла женщина с большими пакетами, набитыми мусором, и направилась к помойке. Дальше, в глубине двора, парень и девушка выгуливали собаку. Я поднял воротник куртки и побрел по дорожке, которая вела к Наркомфину. «Черт, неужели Кончак и вправду жив? – думал я. – Невероятно! Ну, это опять же с оговоркой, что старушка ничего не перепутала… Да нет, котелок у нее вроде варит… А еще не хотел с ней разговаривать, сбежать собирался… Все-таки в это трудно поверить! Сто восемнадцать лет! Как же нам его найти-то? Интересно, есть у него родственники, семья, дети?..»
По дороге в редакцию я обдумывал планы поиска таинственного Кончака. Самым и простым очевидным было привлечь к работе начальника отдела происшествий Петра Хабарова. Он и его бойцы могли с помощью интернета найти решительно все. Но сразу поговорить с Петей мне не удалось. Сначала пришлось высидеть длинную и скучную летучку. У главного редактора Гребешкова была манера подробно расспрашивать начальников отделов и обозревателей, о чем они собираются писать. Какой информационный повод? Какая главная идея статьи? А каких комментаторов вы хотите привлечь? И так далее, и так далее. Возможно, это было и правильно, но отнимало уйму времени. Наши посиделки растягивались иногда на два часа и больше. К тому же текущий номер вел не я, а мой сменщик Тимур Горбатко. От этого мне было еще труднее заставить себя следить за прениями сторон. После моих ночных бдений и разговоров с Катькой и Альбиной Антоновной мне казалось, что день длится уже двадцать пять часов. Меня клонило в сон, и я пару раз, кажется, задремывал. Наконец летучка закончилась. Задвигались стулья, народ потянулся на выход. Ловко лавируя между коллегами, я пробился к двери и ухватил Хабарова за локоть. В душе Петя был милым человеком, но многолетнее общение с ментами и бандитами наложило на него свой отпечаток. Возможно, сам того не замечая, Хабаров вжился в образ брутального уркагана. «В зубах цыгарка, примят картуз, на спину б надо бубновый туз», как писал поэт. Некоторых сотрудников редакции, и особенно сотрудниц, это напрягало. А меня нет.
– Петюня, есть дело интересное, – сказал я, ласково беря Хабарова под руку.
– Чего такое? – пробурчал в ответ Петя.
– Человечка одного надо найти.
– Где?
– Думаю, в Москве.
– А какие установочные данные?
– Имя.
– А еще? Год рождения есть?
Я решил не смущать начальника отдела происшествий.
– Нет, не знаю точно. Но думаю, он – пенсионер… Сильно пожилой дядька.
– Начерти мне имя, Леша, на бумажке.
Мы с Петром проследовали в комнату, где сидели «преступники», так в редакции называли корреспондентов отдела происшествий. Я взял стикер, написал на нем имя и вручил бумажку Пете.
– О! Фамилия-то редкая, никогда такой не встречал, – сказал Хабаров. – Ладно, найдем твоего…
Петька сверился с бумажкой.
– …Бориса Ростиславовича.
– Буду премного благодарен. В случае успеха с меня вискарь…
– А в случае неуспеха? – на всякий случай поинтересовался Хабаров.
– Брошюра Общества трезвости о вреде пьянства, – вздохнул я.
На следующее утро пришла эсэмэска от Алины. На первый взгляд ничего необычного.
«У тебя вечером что-нибудь планируется?»
«Вроде нет».
«Я зайду?»
Это было что-то новое. Прежде она никогда не спрашивала, можно ли ей прийти. Она просто объявляла, что идет: радуйтесь, граждане! В этом вопросительном знаке было что-то мягкое и неуверенное. Может, по ошибке поставила?
«Заходи. У тебя все порядке?»
«Все хорошо».
«Может, куда-нибудь выйдем поужинаем?»
«Давай в другой раз. Сегодня предлагаю потусить у тебя, сбегу с работы пораньше».
«Отличная идея».