Михаил Логинов – Эликсир для избранных (страница 49)
На следующее утро я позвонил в редакцию и сказал, что задержусь.
– Что с тобой случилось? – заволновалась секретарь Маша Филимонова.
– Да мне в налоговую надо, – соврал я. – Как-то налог на имущество мне странно насчитали… Если кто-то меня спросит, буду к обеду.
На самом деле я отправился прямиком на Новинский. «Только бы мама не выкинула эти книжки, а то где их теперь искать? – думал я, медленно двигаясь с потоком машин в сторону Садового кольца. – Хотя нет, книги она никогда не выбрасывает, но может запихнуть куда-нибудь…» Когда-то давно, еще студентом, я нашел в семейной библиотеке старый толстый том. На пожелтевшей от времени обложке было напечатано: «Судебный отчет по делу антисоветского «Право-троцкистского блока», Москва, 1938». Помню, я полистал эту книгу, потом положил ее на место и больше никогда не брал в руки. Да и что там было читать? Все это я уже знал из институтского курса истории КПСС – «левые», «правые», «лево-правые», Каменев, Зиновьев, Пятаков, Рыков, Бухарин…
…Дверь открыла Катя. На ней были плащ и туфли, в руках – сумка.
– А, это ты? – сказала она рассеянно. – Какими судьбами?
И, не дождавшись ответа, развернулась и быстро пошла прочь по коридору.
– Паспорт забыла, – сообщила она то ли мне, то ли самой себе.
– Ты уходишь?
– Да, у меня интервью. А тебе что-нибудь нужно?
– Нет-нет… Я хотел книжку одну взять из библиотеки. Можно?
– Конечно, можно.
– А где все?
– Витька – в институте, мама поехала в гости к Эмилии Павловне. Помнишь, они вместе работали?
– А-а-а…
Катька остановилась в прихожей возле зеркала и стала нервно копаться в сумке.
– Мать, ты какая-то неспокойная, – сказал я с тревогой. – У тебя все в порядке?
– Будешь тут неспокойной!
Сестра достала из сумки тюбик с помадой и начала торопливо мазать губы.
– Гога объявился.
– Ну и что? С ним и раньше это случалось.
– Опять с какими-то завиральными идеями.
– Продать квартиру, а на вырученные деньги начать бизнес по производству чурчхелы?
– Тебе смешно!
– Ну слушай… Как появился, так и исчезнет. Ты же его знаешь. Что ему от тебя надо? Если денег – не давай!
– Самое удивительное, что нет. Наоборот…
– Наоборот – это как?
– Говорит, что скоро все отдаст…
– Что-о-о??
– Провернет какое-то дело, заработает бабла и вернет все, что раньше брал.
– Врун!
– Знаешь, Лешка, я раньше тоже к этому так относилась… С юмором! А потом…
– Что потом?
– Мне однажды пришлось разруливать историю с его карточными долгами…
– Вот как? Я об этом не знал…
– И никто не знал. И мама не знала. И ты ей, пожалуйста, не говори! Так вот с тех пор я с опаской отношусь к его прожектам. А главное – я боюсь, что он Витьку втянет в какую-нибудь авантюру.
– Ну ладно тебе! Витька – взрослый, серьезный парень…
– Да, но он очень любит отца и… если тот попросит, не сможет ему отказать.
– Ну, не волнуйся, мать! – я обнял сестру. – Хочешь я с Витькой поговорю? Объясню ему, что нельзя принимать на хранение оружие и пакеты с белым порошком от незнакомых отцов.
– Тебе все пи…дихаханьки! – оттолкнула меня Катька. – Я с тобой серьезно… Все! Побежала! Если захочешь есть, в холодильнике – борщ.
– Отлично!
Катька чмокнула меня в щеку. Дверь хлопнула, и стало тихо.
Я разулся, бросил куртку в прихожей и прошел в кабинет. В детстве я любил оставаться дома один. Тишина в родительской квартире никогда не бывала мертвой. Дом был полон таинственных скрипов и шорохов. Но я не боялся. Я ложился на ковер в спальне или забирался на диван в кабинете и смотрел, как пылинки плавают в луче солнечного света. Или брал с полки какую-нибудь книгу и листал ее, вдыхая особый запах старой бумаги…
Время от времени мама с Катькой начинали переставлять книги на стеллажах. Это было что-то вроде национального спорта. Помню, раньше порядок был такой – слева направо шли русская классическая литература, советская литература, классическая зарубежная литература, современная иностранная литература, стихи… Почему-то стихи выделялись в отдельное производство. Потом Кате как-то пришло в голову расставить книги «по эпохам» – до XIX века, XIX век, ХХ век… Внутри «эпох» перемешались страны и народы. Воцарился полный хаос! Книг было несколько сотен, а может быть, и больше тысячи, и перестановка их занимала несколько дней. Иногда где-то на середине маме и Кате это занятие надоедало, и они бросали «реформу» на половине пути. В результате часть книг стояла «по-новому», а часть – «по-старому». Порядка, ясное дело, это не добавляло. Насколько я знал, в последний раз мои дорогие женщины вернулись к классической расстановке, и это давало мне надежду найти нужную книгу сравнительно быстро. Я сел в мамино кресло и окинул взглядом ряды книг, уходившие вправо и влево, верх и вниз. Скорее всего, искать отчет о процессе надо было в советском периоде. На нижних полках – под Эренбургом, Симоновым и Паустовским – стояла 11-томная Малая советская энциклопедия 30-х годов, История Гражданской войны в СССР и Новейшая история колониальных и зависимых стран 1941 года издания. Я бы хранил «право-троцкистский блок» где-нибудь здесь. Я встал на колени и начал внимательно изучать содержимое нижних полок. Кое-где книги стояли в два ряда, и мне приходилось вынимать по очереди тома первого ряда, чтобы увидеть, что там – во втором. Когда я вытаскивал очередную порцию книг, к ногам моим вдруг упала тонкая брошюрка. Я сразу узнал ее, это была отдельно изданная речь государственного обвинителя Андрея Вышинского на том самом процессе 1938 года. Я поднял брошюру и посмотрел оглавление. «Право-троцкистский блок» – агентура иностранных разведок»… Ну да… «Заговор против Ленина…», «Шпионы, изменники…», «Вредители, диверсанты…» «Убийство деятелей Советского государства…». Это?
Раскрыв книжечку на нужной странице, я стал читать. Большой кусок речи Вышинского был посвящен убийству Кирова. Там медицина была ни при чем. А дальше гособвинитель переходил к смерти Горького, Менжинского, Куйбышева и сына Горького Максима Пешкова. «Здесь было предусмотрено использование врачей, что создавало полную гарантию в смысле невозможности разоблачения… Ягода выдвигает свою хитроумную мысль: добиться смерти, как он говорит, от болезни… Подготовить такую обстановку, при которой бы слабый и расшатанный организм заболел, а потом выработать такие методы лечения… помогать не больному, а инфекции, и, таким образом, свести больного в могилу… Ягода стоял на высоте техники умерщвления людей самыми коварными способами…»
Я быстро просматривал одну страницу за другой, ища что-нибудь, что относилось бы к подсудимым – кремлевским врачам.
«…История и хроника уголовных убийств нам говорит, что за последние десятилетия отравления при помощи профессиональных убийств почти сошли со сцены… Место этих отравителей заняли врачи… Мы имеем целый ряд исторических примеров того, как все стремления убийц, пользующихся всякими средствами отравления, направлены именно на то, чтобы не быть раскрытыми… В целом ряде случаев отравление совершается таким образом, чтобы можно было самый факт отравления объяснить… естественной смертью от болезни… Для такого отравления необходимо лишь тайное введение в организм какого бы то ни было вещества, способного привести к сокращению времени жизни или смерти. А таким веществом является вовсе не всегда то, что специально называется ядом… Ведь целый ряд лекарственных средств по самой своей природе и характеру годится для этого…»
К чему он клонил? Ну да, отравление, следы которого не помогут найти ни вскрытие, ни экспертиза… Заманчиво…
«…Очень часто убийцы используют врачей и медицинскую систему… для того, чтобы добиться своей преступной цели… Путь, который избрал Ягода, был путем, подсказанным тонким изучением истории преступлений, истории убийств…»
Я дочитал до конца главу, посвященную обвинениям в адрес врачей, и отложил брошюру. Звучало это все зловеще, но… Ни слово «лизаты», ни фамилия Заблудовский в речи не упоминались. «Коженков, кажется, упомянул о допросе доктора Казакова… – думал я. – Мне нужен отчет!»
Я отложил Вышинского и снова полез на полки. «Черт, где же он? Ведь должен был быть где-то рядом… Вот любители перестановок! – ворчал я про себя. – А ты теперь, Леша, давай ползай, ищи…» Нужная мне книга не находилась…
Вдруг за спиной у меня послышался шорох. Я резко обернулся. В дверях стояла мама.
– Господи, ма! Как ты меня напугала!
– Извини, я не хотела, – улыбнулась мама. – Я сама немного… заволновалась. Захожу, в доме тишина, в кабинете свет, а в прихожей ботинки мужские…
– Ага! Грабитель аккуратно разулся и тихонько, на цыпочках пошел грабить, да?
– Ну, я не знаю, как там у грабителей заведено, – усмехнулась мама.
– А почему ты так быстро вернулась? Катька сказала, что ты у Эмилии Павловны…
– Наша встреча, увы, не состоялась. Миле нездоровится, она утром прислала сообщение… Я просто прогулялась. А что ты тут делаешь?
– Да вот – книжки читаю.
– Похвально. Какие же, если не секрет?
– Разные. Но связано это с прадедом…
– И что же? Узнал что-то новое?
– О да!
– Я рада, что ты заинтересовался…
А я был рад?