Михаил Логинов – Эликсир для избранных (страница 34)
– Стив?
– Да. Здравствуйте.
– Здравствуйте.
– Надеюсь, я не заставил вас ждать?
– Нет, я вошел минуту назад.
– Отлично. Вы завтракали?
– Да.
– Ксения рассказывала, что вы предпочитаете утром плотный завтрак, – рассмеялся Стив. – Каша?
Он произнес слово «каша» со смешным, преувеличенным акцентом.
– Да, каша. Овсяная или манная. Но Ксения не любила кашу, приходилось ее заставлять.
– Really? Я по секрету скажу, ваши усилия не пропали даром. Теперь она почти каждый день по утрам ест кашу.
«Хм, они что, уже завтракают вместе?» – отметил про себя я.
Мы подошли со Стивом к шведскому столу, уставленному традиционным набором отельных яств. Стив положил себе на тарелку яичницу с сосисками, тост, кусочек сыра, банан. Налил в стакан апельсинового сока. Я взял кофе. Мы выбрали столик у окна, выходившего на Тверскую. За стеклом катили автомашины, куда-то спешили люди, рабочий день уже набрал скорость. Мне хотелось расспросить Стива о Ксении, о Лене, об их жизни в Канаде, но я не знал, насколько это удобно, и вместо этого сказал:
– Лена говорила, что вы работаете в финансовой сфере.
– Да.
Стив положил нож, достал из нагрудного кармана визитку и протянул мне. «Blackwell Synergy», – прочитал я. Название это было мне уже знакомо.
– Под управлением компании находятся около двадцати фондов примерно на… полтора миллиарда долларов, – пояснил Стив.
Пока это походило на официальный сайт Blackwell.
– Как правило, фонды специализируются на различные виды… assets.
– Активы.
– Right. Правильно. Есть фонды, которые вкладывают в bonds… облигации, есть фонды акций и так далее. Есть фонд, который называется One Day Management, он инвестирует в молодые компании, которые занимаются биотехнологиями, новыми лекарствами и так далее.
– Понимаю. И чем я могу вам помочь?
Лейн отложил вилку и нож и на секунду задумался.
– Я хотел поговорить с вами о ваш родственник – профессор Заблудовски.
– Вы знаете о профессоре Заблудовском?
– Да.
– Откуда? В России-то о нем немногие помнят, и вдруг вы, иностранец…
– Это довольно интересная история.
– Расскажите?
– С удовольствием. Моя бабушка Джулия Оксенбергер была наполовину русской… Оксенбергер – фамилия ее отчима, моего деда. Он был немец. Настоящая фамилия бабушки Краевская. Она была очень приятная женщина. Very smart. Я хорошо помню ее. Она изучала биологию и преподавала в университете. И умела очень интересно рассказывать о научных вопросах. Я любил ее слушать. И однажды она была у нас дома, мы обедали, и мама с бабушкой говорили за столом о медицине. Я не помню как, но разговор зашел о профессоре Заблудовском.
Стив сделал паузу, собираясь с мыслями.
– Мать бабушки, то есть моя прабабушка по материнской линии, была русской, ее звали Ольга Матвеев. До войны она жила в Казани и была замужем за человеком по фамилии Краевский. Ольга была очень близкий друг… bosom friend of Анна и Сергей Заблудовски, который был брат профессор Заблудовски. Верно?
– Да, Сергей был младшим братом Павла Алексеевича, – подтвердил я.
– I see. После революции Сергей и Анна уехали в Америка, но они не теряли связь с Ольга и писали ей. Так вот у прабабушка была большая… проблема. Она много лет не могла забеременеть, хотя очень хотела иметь детей. И тогда Сергей и Анна посоветовали ей обратиться к профессор Заблудовски… Кажется, в 1930 году, Ольге тогда было уже больше тридцать. Анна написала письмо Павел Алексеевич. И он согласился помочь и устроил Ольга в клинику. Там была группа – пять или семь женщин, у которых были различные проблемы с женский здоровье. Снижение libido, нарушение цикла and things like that. Они получали лечение с помощью специальный препарат, который назывался…
Стив запнулся.
– Лизат? – подсказал я.
– Да! Именно. Это был особый лизат, приготовленный из женские половые железы…
– Овариолизат.
– О, Алексей, я вижу вы в курсе дела.
«Будешь тут», – подумал я про себя.
– Так вот, лечение оказалось успешным, и Ольга забеременела. It was like a miracle! Это было чудо!
– А в каком году родилась ваша бабушка?
– В 1931 году. Когда состоялся тот разговор, ей было уже за семьдесят.
– И что же было дальше? – спросил я. – Как ваша бабушка оказалась в Америке?
– О, это драматическая история! В 37-м или в 38-м году Краевского, мужа Ольги, арестовали, и он исчез. Никто в семье не знал, что с ним стало. Наверное, его расстреляли?
– Скорее всего…
– Ольга вместе с дочерью уехала из Казань, потому что боялась, что ее тоже арестуют…
– Да, люди так поступали, – подтвердил я. – Пытались затеряться, некоторым это помогало.
– …Перед самой войной они были в Киев. И когда началась война, не успели уехать и оказались на территории, которую заняли немцы. Затем они переехали в Германию. Когда война кончилась, они находились в американской зоне оккупации. Там Ольга встретила своего второго мужа Франц Оксенбергер. Но жизнь в Европе после войны была очень трудная, и Франц и Ольга хотели ехать в Америка. И в 1947 году Ольга написала к Сергей и Анна. Они были очень рады узнать, что она жива, и помогли ей и ее семье приехать в Нью-Йорк. Джулия хорошо помнила Заблудовских, говорила, что они всегда были очень добры к ней. У них не было детей, и они считали Джулия как своей дочерью… Если я не ошибаюсь, Сергей Алексеевич умер в 1952 год, а Анна еще через несколько лет. Но Оксенбергеры всегда помнили их и всю историю, связанную с рождением Джулии. И Ольга, и Джулия всегда хотели знать, что стало с метод, который изобрел профессор Заблудовски. И спрашивали об этом Сергей Алексеевич, но он не имел информации. Он часто говорил, что из России уехал не тот брат. Считал, что в Америке Павел Алексеевич мог бы иметь большой успех.
Стив перевел дух и сделал большой глоток апельсинового сока.
– И вы представляете, как я удивился, когда узнал, что Ксения – grandgrandgranddaughter of Павел Заблудовски. И я спросил Лена и Ксения, знают ли они что-нибудь о судьбе исследований профессор Заблудовски? Но они сказали, что нет и что только вы или ваши родственники могут что-то знать…
Да, теперь я хоть что-то знал, а ведь год назад ответил бы так же, как Ленка с Ксюхой.
– Если я правильно понял вас, Стив, то вы хотите знать, что стало с лизатотерапией?
Лейн отодвинул тарелку и промокнул губы салфеткой.
– Да, это интересно, – сказал он. – Когда профессор Заблудовски умер, его брат Сергей Алексеевич был очень озабочен тем, как сохранить его научные достижения… Сергей очень любил и высоко ценил своего старшего брата, был его большой… I do not know how to put it in Russian… Fan?
– Поклонник.
– Да. Он очень много рассказывал о методе своего брата другим людям, главным образом докторам… он ведь сам был доктор… Он делал лекции для профессионалов… Но у него не было достаточно информации – технологии приготовления лизатов, статистики исследований. И он не мог ни к кому обратиться за помощью в Советский Союз из-за «железный занавес».
– Я понимаю.
– После разговор с Лена и Ксения я стал интересоваться… Пробовал найти информация в Штатах и в Канада. Оказывается, профессор Заблудовски был хорошо известен в 30-е годы не только в Советский Союз, но abroad… за границей. И в Америка as well. Он был… как это сказать?.. мировая величина! Когда он умер, все ведущие американские газеты… «Нью-Йорк Таймс» и другие… напечатали статьи о его кончине.
Я знал об этом.
– Но я не нашел почти никакой упоминания про работы профессор Заблудовски после войны, в 50-е годы и потом. Это удивительно. Я писал к нескольким специалистам в Россия, чтобы узнать, ведутся ли исследования в этом направлении сейчас… Но ответа не было, или люди писали, что ничего не знают… Почему так произошло?
«Вот опять этот вопрос, – подумал я, – а ответа у меня по-прежнему нет».
– Павел Заблудовский умер сравнительно молодым, – начал я. – Видимо, он не успел подготовить преемника, который мог бы развивать его идеи и продолжать исследования. К тому же это было очень сложное время – репрессии, а потом война. Многие люди, которые участвовали в этих исследованиях, возможно, просто погибли.
– Я понимаю. А у вас, я имею в виду вашу семью, не сохранилось никаких документов, записей?
Я почему-то напрягся. Хотя, спрашивается, почему? Пока Стив говорил, я все разглядывал его. И он мне нравился. Приятный, открытый, неглупый. Встречается с моей дочерью, значит, наверное, нравится и ей. Интересуется историей нашей семьи, и это приятно… И все-таки наш разговор вызывал у меня странное ощущение. Нет, я не мог сказать, что не доверял Стиву. Его рассказ выглядел вполне правдоподобно, в нем не было явных противоречий. Многие вещи, о которых он говорил, были мне известны. «Что же тебя смущает? – размышлял я. – На агента ЦРУ или курьера наркомафии он вроде бы не похож. Да и зачем ЦРУ лизаты?»