Михаил Логинов – Эликсир для избранных (страница 30)
– А что? Ничего. Жив пока. Но это совершенно не означает, что он проживет сто или, как ты говоришь, сто двадцать лет… В общем, жизнь – сложный процесс. Нельзя учесть заранее все возможные факторы и их комбинации. Элемент случайности присутствует, друг мой…
– Это точно!
– У тебя еще есть вопросы? А то я тут задрогла уже… Да и Митька что-нибудь заподозрит… Тоби! Тоби! Куда побежал, зараза?
– Все! Все! Извини, заболтал тебя.
– Ничего. На самом деле рада была тебя слышать, нахал!
– Я соскучился.
– Я тоже.
Голос ее зазвучал иначе. Включились какие-то нежные регистры.
– Увидимся?
– Увидимся. Я позвоню. Как там твои изыскания? С прадедушкой?
– У-у-у… Чем дальше в лес, тем больше дров. Интересные вещи открываются!
– Расскажешь?
– Расскажу.
– Ладно, тогда пока…
– Постой! Не отключайся…
– Что еще?
– Я бы хотел…
– Чего бы ты хотел?
– Я бы хотел… чтобы, как в фантастическом фильме, ты сейчас перенеслась вместе с своими Тобиасом сюда, в наш двор в Гранатном… И поднялась бы ко мне…
– Поня-я-ятно…
– Нет, ничего тебе не понятно! Что как будто это – твой дом, а я – твой муж… И сейчас будем ужинать.
Возникла пауза.
– Я бы тоже этого хотела, – сказала Алина после короткого молчания. – Спокойной ночи, милый!
– Спокойной ночи!
Ариадна… Риночка… Так звали ее домашние. Кончак вспоминал, как впервые увидел Ариадну Заблудовскую в Казани в 1923 году. Ей было всего двенадцать лет. А он влюбился в нее как в женщину. Старался чаще бывать у Заблудовских. Ариадна выходила в столовую. «Здравствуйте, Борис Ростиславович!» – легко справлялась она с трудным именем-отчеством. Звонкие «р» весело перекатывались у нее в горле. «Здравствуйте, Ариадна Павловна!» – отвечал Борис, вставая и слегка кланяясь ей как взрослой. Она немного смущалась. Смотрела на него с любопытством. «А вы правда князь?» – спрашивала вдруг. «Ариадна!» – стучал пальцем по столу отец Павел Алексеевич. «Правда, – просто отвечал Кончак, – наш род княжеский, хотя и не богатый». «А тот Кончак, который в «Слове о полку Игореве», – он ваш предок?» – не унималась девочка. «Так гласит семейное предание, – терпеливо отвечал Борис, – но точно это неизвестно». «Значит, вы били русских витязей!» – щурилась на Кончака Ариадна. «Ну, я лично не бил», – отвечал он. Все смеялись.
Борис стыдился этого чувства, боялся чем-то выдать себя. Ночью, оставаясь один, давал волю фантазиям. Больше всего ему нравилось представлять, как он окажется вместе с девочкой на необитаемом острове или в каком-то другом уединенном месте. И там… Нет, в своих мечтах он никогда не брал Ариадну силой. Он соблазнял ее, как отшельник Рустико из «Декамерона» соблазнял простодушную девочку Алибек. «Загоним дьявола в ад, милая!» Он представлял ее удивление, смущение, которое затем сменялось желанием. «Мой ад беспокоит меня, Рустико! Давай загоним туда дьявола еще раз!» Борис мечтал о том, как станет для Ариадны первым и единственным мужчиной.
Днем мысли его принимали образ более добропорядочный. Конечно, двадцатитрехлетний молодой человек, влюбленный в девочку-подростка, – это скандал. Но в двадцатидевятилетнем мужчине, предлагающем руку восемнадцатилетней девушке, не было бы ничего неприличного. Вот взять хотя бы родителей Ариадны – Павла Алексеевича и Серафиму Георгиевну, между ними была разница как раз в одиннадцать лет. Надо было просто подождать. Постепенно пропасть между ним и Ариадной сократилась бы, но для этого должны были пройти годы… А пока Кончак испытывал адовы муки – предмет его желаний был так близко, но в то же время оставался совершенно недостижимым. Маленькая Ариадна, ничего не подозревая, лишь усугубляла страдания Бориса. В школе девочке трудно давалась математика, и однажды Павел Алексеевич попросил Бориса позаниматься с дочерью. Тот, разумеется, согласился. И Ариадна стала почти каждый день бывать на квартире Бориса – он снимал половину домика на окраине Адмиралтейской слободы, две комнаты и крошечную кухоньку. Девочка прибегала к нему после занятий в школе, раскладывала на столе в «гостиной» учебники и тетрадки и выжидательно смотрела на Бориса своими прекрасными восточными глазами. От этого взгляда у Кончака начинало внутри все дрожать, и чтобы совладать с собой, он говорил что-то дежурное:
– Ну-с, Ариадна Павловна, сегодня мы займемся с вами геометрией…
Потом как-то так получилось, что, кроме математики, Кончак стал заниматься с Ариадной и русским языком. А затем еще и немецким. Приготовление уроков занимало два-три часа, и случалось, что девочка засиживалась у Кончака до вечера. И тогда он провожал ее домой, и они шли рядом вдоль реки, мимо пристаней, перевернутых рыбацких лодок и заброшенных пакгаузов. Зимой Кончак точил Ариадне коньки, а весной ломал сирень в соседнем палисаднике и дарил девочке большие букеты. А однажды он достал из шкафа старенький немецкий фотоаппарат и попросил у Ариадны разрешения сфотографировать ее. Сначала девочка смутилась, но потом согласилась, и он потратил на нее почти целую пленку. Фотографом Борис оказался никудышным, и многие кадры вышли нерезкими, мутными, но несколько фотографий получились удачными. Кончак хранил снимки в ящике стола и, когда ему становилось грустно, доставал их и рассматривал.
Так проходили месяцы, а потом и годы, но внешне в отношениях Кончака и Ариадны ничего не менялось. Борис был уверен, что Ариадна смотрела на него как на друга, и только. И чем дольше продолжалось их знакомство, тем менее возможным казался ему выход за пределы этого круга, тем неуместнее казалась всякая попытка что-то изменить. Так было до того самого дня…
Личная жизнь Кончака была странной и обрывочной. Как всякому нормальному молодому мужчине, ему нужны были женщины, но ни с кем он не мог вступить в сколько-нибудь длительные отношения. За годы войны он приобрел привычку к коротким случайным связям. Иногда вспыхивал, но, удовлетворив страсть, быстро терял интерес к партнерше, с раздражением начинал замечать в ней недостатки – толстая, глупая, вульгарная. И все скоро заканчивалось. Иногда Борис месяцами ни с кем не встречался, а только мастурбировал, вспоминая наиболее скандальные эпизоды своей половой жизни… В тот день он привел к себе молодую женщину по имени Елизавета, с которой познакомился прямо на улице. Это была девушка из простых, судя по всему, веселая и покладистая. Среднего роста, с пышными формами и ярко-рыжими волосами. Эти самые рыжие волосы, собственно, и привлекли внимание Бориса. «Интересно, на лобке у нее такое же все рыжее?» – подумал он и почувствовал сильное возбуждение. Войдя в дом, он сразу стал раздевать девушку. Она не сопротивлялась, только смотрела на него бесстыжими серыми глазищами. Быстрым движением Борис смахнул на пол скатерть и какие-то книги и усадил Лизавету на стол. Она тихо хихикнула.
– Ты че это задумал?
Борис молча опрокинул ее на спину так, что вход оказался на самом краю. «Действительно, все у нее рыжее», – подумал он и быстро вошел в женщину. Та негромко застонала. Борису было хорошо. На этот раз ему было хорошо. Эта девчонка чем-то его заводила. «Быть может, когда-нибудь я смогу быть с кем-то…» – думал он. Не торопиться, дышать ровно. Постучаться в нефритовые врата. Девять неглубоких погружений, и десятое – глубокое-глубокое. А-а-а-ах!..
Он не услышал, как отворилась входная дверь. Не любил, когда петли скрипели, всегда тщательно смазывал их. Повернув голову, увидел Ариадну. В тот день в школе не было занятий, и он не ждал ее. Девочка стояла и молча смотрела на происходившее. Кончак замер. «О господи! – подумал он. – Как давно она там стоит?» Рыжая Лизавета открыла глаза, чтобы посмотреть, что случилось…
– Ой! – произнесла она, увидев Ариадну, и прикрыла руками грудь.
В комнате воцарилась тишина. Кончаку казалось, что немая эта сцена длилась целую вечность. Наконец Ариадна развернулась и опрометью бросилась вон из комнаты…
Несколько дней она не появлялась. Кончак тоже не заходил к Заблудовским. Наконец однажды раздался громкий, как показалось Борису, демонстративный стук в дверь.
– Войдите, – крикнул Борис.
Дверь отворилась, и Ариадна вошла в комнату, держа под мышкой связку учебников и тетрадей. Она прошла к столу, стараясь не глядеть на Кончака. Он решительно не знал, что сказать и нужно ли вообще что-то говорить. Может, лучше сделать вид, что ничего не произошло?
– Здравствуйте, Ариадна Павловна, – произнес он наконец.
– Здравствуйте, Борис Ростиславович, – ответила девочка, по-прежнему не поднимая глаз.
«Что сказать? Что сказать?» – мучительно размышлял Кончак.
– Ариадна… э-э-э… Я должен принести вам свои извинения…
– Нет, это я должна извиниться, – перебила его Заблудовская и впервые посмотрела на него. – Мне следовало постучаться.
– Н-да… – промямлил Кончак. – Но…
– Могу я задать вам вопрос, Борис? – Ариадна как будто не слышала его.
– Да, конечно, – с готовностью закивал Кончак.
– Вам дорога… эта женщина?
«Правда – лучшая политика? – подумал Борис. – Или как?»
– Нет, – ответил он.
– Но вы занимались с ней… этим.
– Да.
– То есть мужчина может заниматься этим с женщиной, но при этом не любить ее?
– Да, такое бывает.
– Разве это честно?
«Боже, о чем я с ней говорю?!» – подумал Борис.