Михаил Логинов – Эликсир для избранных (страница 21)
– Нет, не получилось.
– Значит, Кончак принес вам кофр, который положили на антресоли…
– Да.
– И куда этот кофр потом делся?
– Его забрали.
– Кто? Когда?
Мама сложила карты аккуратной стопкой и задумчиво посмотрела на меня.
– Он сам и забрал.
– Кто – он?
– Ну, Борис Ростиславович. Это, кстати, был единственный раз, когда я его видела.
– И когда это было?
– Уже после войны. Году в сорок восьмом или в сорок девятом. Прабабушки тогда уже не было. Я не помню, как он пришел. Но помню, как они сидели с мамой в столовой, за большим круглым столом… Ты помнишь этот стол?
– Конечно, помню.
– Его потом жучок съел, – с сожалением заметила мама. – Вот они сидели за этим столом и разговаривали. Я была маленькая, мне, наверное, лет девять было. И я все хотела к ним туда, послушать, о чем они говорят, а мама меня все выпроваживала… А я опять приходила под каким-нибудь предлогом – то шнурок развязался, то куклу показать… Мама сердилась, а Борис Ростиславович смеялся и говорил маме: «Не прогоняй ее, ей же интересно». И по волосам меня трепал…
– А как он выглядел? Если наши расчеты правильны, ему было лет под пятьдесят…
– Наверное. Мне, девятилетней девочке, он, конечно, казался пожилым… У него волосы были светлые, гладкие, назад зачесанные. Лицо… запоминающееся такое – узкое, с очень высоким лбом, тонким длинным носом… Но больше всего мне запомнились глаза – очень глубоко посаженные и пронзительно голубые… Он сидел у окна вполоборота. На нем был костюм темно-синий в тонкую белую полоску, белая рубашка с галстуком. Вот прямо картинка такая осталась в памяти… И последнее, что помню, это когда он уже уходил, он поцеловал маме руку… Это было необычно и почему-то мне не понравилось…
– Понятное дело! Приходит какой-то незнакомый дядька и целует маме руку. Вот еще! Тут всякая девочка забеспокоится. А дедушка при этом присутствовал?
Мама рассмеялась:
– Нет, не помню. Это было так давно. И это было тяжелое время для нас, папу ведь могли арестовать…
– Ты рассказывала. «Ленинградское дело»…
– Да-да, папа был крупным работником в правительстве РСФСР – не в союзном, а в республиканском. Работал вместе с Родионовым Михаилом Ивановичем, председателем Совмина РСФСР. И когда Родионова забрали, папа тоже ждал ареста. Мама рассказывала, что был такой момент, когда они с папой несколько ночей не спали, ждали, что за ним придут. И когда хлопала дверь лифта на нашем этаже, они думали, что все – конец. Но, к счастью, ничего плохого не случилось. Папу не арестовали, а назначили начальником строительства завода в Тулу. В общем, убрали из Москвы, с глаз долой. И он жив остался. А в Москву вернулся уже после смерти Сталина. И потом уже, через много лет, мама как-то обмолвилась, что Кончак помог…
– Кончак?
– Да.
– Как он помог?
– Понятия не имею.
– Очень интересно. Кем же был этот Кончак? Потом, после смерти прадеда?
– Не могу сказать, Лешенька, не знаю.
– Зачем же он забрал прадедовы документы?
– Может быть, они нужны были ему для научной работы? – предположила мама.
– Думаешь, Кончак продолжал заниматься лизатами?
– Может быть. После того как бабушка Ариадна бросила науку, у нас дома эта тема лизатов особенно не обсуждалась, – произнесла мама и начала раздавать карты.
– А почему бабушка Ариадна бросила науку? Если я правильно понимаю, она работала вместе с отцом в ВИЭМе?
– Да, она была аспиранткой, но только не у Павла Алексеевича в лаборатории, а у его друга – профессора Лавренцова, она занималась физиологией мозга…
– Но отец, я имею в виду прадеда, строил на нее какие-то планы?
– Да! Он очень хотел, чтобы она продолжила его дело… И прабабушка хотела…
– А почему же она не продолжила? У нее-то для этого были все данные.
– Несколько раз я спрашивала ее об этом… Но она… ммм… всегда уходила от ответа.
– Ясно.
Хотя на самом деле было ничего не ясно.
В этот момент в комнату вернулась Катька. Она бросила трубку на стол и уселась на свое место.
– Ну, кто ходит? – спросила она.
В тот вечер выиграла мама.
Однажды утром, приехав в Ветеринарный институт, Павел Заблудовский обнаружил возле двери в лабораторию молодого человека в черном поношенном пальто. Юноша сидел на стуле, запрокинув назад голову, и спал. На коленях у него лежала фуражка с треснутым лаковым козырьком. Шея была обмотана серым шарфом, из-под пальто виднелись поношенные коричневые брюки с обмахрившимися штанинами, на ногах – сомнительные ботинки. Заблудовский несколько секунд рассматривал спящего, лицо этого мальчика показалось ему знакомым. Где-то он его видел, только не мог вспомнить где…
Вдруг молодой человек как-то странно всхрапнул и замотал во сне головой так, словно хотел от чего-то увернуться. Павел Алексеевич протянул руку и дотронулся до плеча незнакомца. Тот вздрогнул, открыл глаза и несколько секунд смотрел на профессора ничего не понимающим взглядом. Заблудовский хотел сказать ему что-то ободряющее, но не нашел что, а вместо этого спросил:
– Что вам снилось, молодой человек?
– Так… Ничего, – произнес юноша низким, с хрипотцой голосом. – Ничего… Я уже и не помню.
Он не стал рассказывать незнакомому человеку, что часто видит один и тот же тоскливый сон. Сон, в котором снова война, в котором он снова в Омске, бежит по узкому проходу между двумя железнодорожными составами. Там во сне ему нужно срочно – очень срочно! – найти свой эшелон, который вот-вот должен отправиться дальше на восток. И он знает, что если не найдет, то случится страшное… И он бежит, бежит что есть сил между бесконечными мертвыми составами и уже знает, что нужного поезда ему никогда не найти…
– Я вас жду, господин профессор, – заявил юноша, вставая со стула.
– Чем же могу быть вам полезен?
– Господин профессор… – вдруг заторопился молодой человек. – Я узнал… Мне сказали, что у вас открылась вакансия ассистента…
– Н-да, и что же?
– Возьмите меня! – выпалил молодой человек. – Пожалуйста!
И он вдруг улыбнулся какой-то детской, обезоруживающей улыбкой.
– А вы, простите, где учились? И вообще, сколько вам лет?
– Двадцать один. Будет, – отрапортовал молодой человек. – Гимназия и один курс университета.
– Какого?
– Казанского.
– По какой же специальности?
– Химик.
«О господи, – подумал Заблудовский, – зачем ты послал мне недоучившегося химика?»
Ассистент профессору вправду был нужен, и вакансия действительно имелась. Должность, прямо сказать, грошовая, деньги мизерные, однако желающих занять ее хватало. Заблудовский был популярен, многие хотели с ним работать. И он рассчитывал заместить вакансию каким-нибудь толковым старшекурсником, а лучше аспирантом с биологического или медицинского факультета. А тут на́ тебе! Этот… птенец. «Придется ему, конечно, отказать, – размышлял профессор, – но как-то деликатно… – Он еще раз окинул фигуру юноши внимательным взглядом. – Нет, конечно, симпатичный молодой человек, но…»
– Как вас зовут? – спросил Заблудовский.
– Извините, что не представился, – подобрался юноша. – Борис Кончак-Телешевич.
Павел Алексеевич вздрогнул.