Михаил Липскеров – Вниз по матушке по Харони (страница 4)
И когда все, кому нужно, погрузились на корвет, Нупидор отдал концы, в смысле швартовы, Арам Ашотович закричал:
– Слушай, ара, ты конец истории о золотом пердонце не рассказал!..
– А-а-а, – как-то мутно проговорил Калика Переплывный, глядя в набегающую волну. – А конец, мил человек, истории таков. Всякий раз золотой пердонец возвертывается к своему хозяину…
И довольно нагло показал его владельцу «Бигшиномонтажа» Араму Ашотовичу.
И Калика Переплывный замолчал.
И все замолчали. И только Клоп молча спросил:
– Так почему он все время к тебе возвращается?
Калика Переплывный поднял на Клопа глаза и ответствовал многозначительно:
– А этого знать никому не дано.
И вот они поплыли по реке Харонь вниз по ее течению, поперек государства Российского в поисках его соли. Потому как стихотворное объяснение одного советского стихотворца «всем известно, что земля начинается с Кремля» среди обитателей корвета «Вещий Олег» не катило. Понятие это было для них чисто политическое, а в смысле физической географии не существовало вовсе: тот локоть, который вроде как вот он, а хрен укусишь.
И вот плывут они по реке Харони, с неба их солнышко своими лучами туда-сюда, разные птички разные фольклорные песни поют, а прибрежные травы ветерок мягонький теребит. Одним словом, лепота, мать ее…
И не ведают путешественники, что впереди их беда поджидает. А беда состояла вот в чем.
Велика река Харонь, текучи ее воды, неоглядны ее берега, и людишко по берегам ее неоглядным разномастный жизнь разномастную проживает. Но весь людишко нас на данный момент не шибко, а точнее, вовсе не колышет – а лишь часть его. И часть его связана с шиномонтажным промыслом. Коим на всем протяжении с перерывами реки Харони владеют родичи Арама Ашотовича. С дочерними фирмами ТО, АЗС и ЦСКА. И уже ко всем родичам от Арама Ашотовича полетела депеша с грозным «Корвет, ара, “Вещий”, ара, “Олег”, ара, мамы рот, ара, и где же ты, моя Татевик».
И плыть до первого вражеского бастиона осталось совсем даже и говорить нечего. До городка районного значения Кошкарева, расположившегося при впадении в реку Харонь речушки районного значения Туча.
Конечно, можно было бы проигнорировать, манкировать, бросить через канифас как городишко районного значения Кошкарев, так и речушку того же значения Тучу – ну а вдруг именно в нем и на ней гнездится соль земли Русской? Так что просквозить мимо них по реке Харонь напрямую не представляется мне правильным. А уж Калике Переплывному и подавно. Конечно, есть у меня некая опаска, что а вдруг именно тут все и обретется к удовлетворению Калики Переплывного и плаванию придет конец.
И вот когда поисковый корвет оказался ввиду этого самого городишки Кошкарев у входа в Харонь речушки-речушечки по имени Туча, то на ея правом берегу, на том самом правом бережочке сидела красна девица Марусенька и мыла белыя ноги. И свет от этих белых ног был немыслимой яркости. Такой яркости, что все население «Вещего Олега» зажмурилось до китайского состояния. И вместе с корветом врезалось в правый бережочек речушки районного значения Тучи. Аккурат возле правой из двух белых ног красной девицы. И от такого столкновения народишко с корвета посыпался на правый бережочек речушки Туча аккурат возле правой ноги красной девицы Марусеньки. Что, на мой взгляд, является явной несправедливостью к левой ноге. Которая ничуть не темнее правой ноги красной девицы Марусеньки. И от этой несправедливости левая нога шарахнулась еще левее, а правая осталась в том же правом состоянии… Ой да зазнобила ты мою головушку, ой да в сто сорок солнц закат пылал, и ой да что так сердце растревожилось.
И даже шкипер Аглай Трофимыч как-то сильно эмоционально призадумался. Хотя по возрастному состоянию Аглая в наше время это не шибко принято. Возможно, все дело в наследственности. Один из предков шкипера познал свою жену в 100 лет, в то время как ей уже стукнуло 90. Ну, и Исаак, Иаков… Ну, и так далее.
Меж тем как около ног красной девицы и располагался филиал «Бигшиномонтажа». И это самое заведение малого и среднего бизнеса со свойственной народу армянской национальности хитрованистостью поймало корвет «Вещий Олег» на живца в лице белых ног красной девицы Марусеньки. Кои в качестве малого бизнеса при шиномонтаже использовались в смысле рекламной заманухи для проплывающего по реке Харони человеческого фактора.
И, милостивые государи мои, весь экипаж был повязан на корню. Кроме Клопа. Потому что не родились еще на Руси веревки-канаты, кандалы-железа и прочие тенета, чтобы повязать русского клопа. А все остальные были скручены-связаны-закованы и брошены в казематы «Бигшиномонтажа» для последующих пыток и казней.
И вот в казематы пришел вечор («ты помнишь, вьюга злилась»), за вечором опустилась ночка темная. И под покровом ночи вся людская составляющая корвета – Аглай Трофимыч Циперович, Калика Переплывный, Сидоров Козел, Нупидор – ждет утра, чтобы быть казненной за кидалово с золотым пердонцем головной фирмы «Бигшиномонтажа».
И там, в казематах, Калика Переплывный поведал своим спутникам историю города Кошкарева.
История города Кошкарева
В стародавние начальные времена Кошкарев был славен своими пыточными ремеслами. Из него пошли поколения мастеров пыточного дела, к коим приезжали на выучку палачи из окрестных славянских местов, где пыточный промысел было поставлен примитивно, старыми дедовскими методами: дыба да ноздри рвать. Так что подпыточный человек к дыбе и рванью ноздрей за время допросов попривыкал и получить от него объективку было никак невозможно. А других пыток в тех местах не знали. Да поначалу и знать не хотели. Мол, если бедолага после выворота рук на дыбе и выдирания ноздрей на ноздредирке не признавался, то его считали невиновным. Что, конечно же, было сущей ересью. «Потому что нет невиновных – есть недопытанные» (Елисей Кровавич, монография «Пытка всему голова», стр. 7). Таким образом ушли от заслуженного наказания Иван Петров, сын Никитов, обвиняемый в казнокрадстве, хотя никакой казны в Кошкареве отродясь не было (какая казна, если денег еще не измыслили?!), Петр Иванов, сын Микитов, обвиняемый в конокрадстве жеребца Варфоломея, в то время как помянутый жеребец Варфоломей был кобылой Глафирой, которую никто не воровал, Микита Петров, сын Иванов, обвиняемый в лишении насильственным путем девичьей чести некоей Алевтины, хотя у этой самой девицы Алевтины было три сына, и все от Микиты Петрова, сына Иванова, с которым семь лет как узы брака! И многие, многие другие остались безнаказанными.
И так бы правосудие в Кошкареве в конце концов вышло из-под контроля, если бы местный палач Елисей Кровавич однажды поутру, намылившись на службу, не надел на ноги свежекупленный кирзовый сапог числом два. И оказалось, что этот свежекупленный кирзовый сапог числом два ему тесен. И тогда Елисей Кровавич, вспомнив церковно-приходской курс физики, в частности, что тела при нагревании расширяются, пристроил свежекупленные кирзовые сапоги над пламенем в печном очаге. Включая и содержащиеся в сапогах ноги. И эти ноги в сапогах расширились вместе с сапогами. И даже ширше. «Эврика!» («Вот оно, курва!») – воскликнул от боли Елисей Кровавич, и уже днем Петр Микитов, сын Иванов, раскололся в призывах к насильственному свержению конституционного строя в Кастилии и Арагоне, хотя никто в Кошкареве и окрест его слыхом не слыхивал ни про Кастилию, ни про Арагон, не говоря уж за конституционный строй. И оттого эту пытку в Кошкареве стали называть «испанским сапогом».
А потом Елисей Кровавич все изобретал и изобретал пытки, и пробовал их на людях, и опубликовал их в своей классической монографии «Пытка всему голова», которую потом сплагиатили монахи-доминиканцы Инстисторис и Шпренгер и назвали ее «Молот ведьм». (Это не в последний раз зарубежцы крадут у нас наши изобретения. Эдисон свистнул у Попова радио, Стефенсон – паровоз у Ползунова. А Ломоносова ободрали сразу двое: Бойль и Мариотт.)
Вот такая вот была история Средних веков у города Кошкарева, рассказанная в казематах города Кошкарева. Кем? Правильно, судари мои, – Каликой Переплывным накануне лютой казни, которую намеревались учинить над ним и экипажем корвета «Вещий Олег» лютые армяне лютого дочернего предприятия холдинга «Бигшиномонтаж».
Так вот, солнце взошло над рекой Харонь в районе города Кошкарева. Наши герои сидят, скованные оковами, аккурат в слиянии глобальной реки Харонь и речушки районного значения Туча. И оковы являются единственными одеждами на телах осужденных к лютой казни. А измыслил эту казнь потомок Елисея Кровавича в шестнадцатом колене, тринадцатом бедре и седьмой пятке Мукосей Кровавич. И эту казнь кошкаревцы считали традиционной ценностью города Кошкарева и берегли ее как зеницу ока для крайних случаев – для особо тяжких преступлений. А мелочь всякую типа убийств, насилий искореняли старыми дедовскими методами: повешением за тестикулы, стрельбой из лука в затылочную часть головы, отделением головы от тела при помощи пилы-болгарки.
И вот в данном случае наступил случай особо тяжкого преступления. Суть которого я вам уже изложил. Так что Мукосей Кровавич решил провести премьеру этой новой измысленной им пытки, которая прославит его имя в веках и назовет его всяк сущий на земле язык, на наших героях.