Михаил Лермонтов – Литвинка (страница 2)

Он изменил! увы! но потому Ужель ей должно изменить ему? Печаль несчастной жертвы и закон, Всё презирал для новой страсти он, Для пленницы, литвинки молодой, Для гордой девы из земли чужой. В угодность ей, за пару сладких слов Из хитрых уст, Арсений был готов На жертву принести жену, детей, Отчизну, душу, всё, – в угодность ей!

5

Светило дня, краснея сквозь туман, Садится горделиво за курган, И, отделив ряды дождливых туч, Вдоль по земле скользит прощальный луч, Так сладостно, так тихо и светло, Как будто мира мрачное чело Его любви достойно! Наконец Оставил он долину и, венец Горы высокой, терем озарил И пламень свой негреющий разлил По стеклам расписным светлицы той, Где так недавно с радостью живой, Облокотясь на столик, у окна, Ждала супруга верная жена; Где с детскою досадой сын ее Чуть поднимал отцовское копьё; — Теперь... где сын и мать? – На месте их Сидит литвинка, дочь степей чужих. Безмолвная подруга лучших дней, Расстроенная лютня перед ней; И, по струне оборванной скользя, Блестит зари последняя струя. Устала Клара от душевных бурь... И очи голубые, как лазурь, Она сидит, на запад устремив; Но не зари пленял ее разлив: Там родина! Певец и воин там Не раз к ее склонялися ногам! Там вольны девы! – Там никто бы ей Не смел сказать: хочу любви твоей!..

6

Она должна с покорностью немой Любить того, кто грозною войной Опустошил поля ее отцов; Она должна приветы нежных слов Затверживать, и ненависть, тоску Учить любви святому языку; Младую грудь к волненью принуждать, И страстью небывалой объяснять Летучий вздох и влажный пламень глаз; Она должна... но мщенью будет час!

7

Вечерний пир готов; рабы шумят. В покоях пышных блещет свет лампад; В серебряном ковше кипит вино; К его парам привыкнувший давно, Арсений пьет янтарную струю, Чтоб этим совесть потопить свою! И пленница, его встречая взор, Читает в нем к веселью приговор, И ложная улыбка, громкий смех, Кроме ее, обманывают всех. И веря той улыбке, восхищен Арсений; и литвинку обнял он;