Я не тревожил ее понапрасну.
Раны на ней врачевал, как умел.
И в результате я гасну и гасну
Вместе с душой, что сберечь не сумел.
Не посчастливилось, иль не сложилось
Эту субстанцию в несколько грамм
Мне пронести до конца, и разбилась
Вся целиком о бесчисленность драм.
Словно бокал с чудодейственным леем,
С тем, без которого жизнь – суета,
С тем, без которого смелого Грея
Дочь рыбака не нашла б никогда.
«Я не умею быть как все…»
Я не умею быть как все.
Я к массе серой равнодушен.
Я не люблю, когда при мне
Кто-либо чересчур «надушен»
Своим величием пустым,
Своей гордынею щенячьей,
Своим бахвальством показным,
Иль новой тряпкою – тем паче.
Мной по-особому любим
Походный дым и миг удачи.
Я не боюсь казаться злым,
И не могу я жить иначе.
Люблю исконный разгуляй,
Чтобы с размахом жизнь играла,
Чтоб в русской тройке вся печаль
Под звон веселья прочь бежала.
Люблю изысканность, красу.
Люблю таинственность вуали,
И тонких линий красоту,
Которые прочнее стали.
Люблю полет, люблю разбег
Стремительный, неумолимый.
Люблю Восток. Люблю свой Век —
Безумный, но ведь исправимый.
«Обнажена душа как бритва…»
Моему отцу Ю.Ф. Лебедеву
Обнажена душа как бритва,
Как виноградная лоза.
Она еще не вся излита,
Не до конца, не до конца.
В ней сокровенное осталось,
Осталось только для меня.
Быть может, это только малость,
Но для меня она важна.
Я расскажу об этом позже,
А может, вовсе не скажу.
А может быть, на брачном ложе
Я обрету, чего ищу:
Забудусь негою блаженной,
И воплотится давний сон…
Не зря ж – любить так Королеву,
А красть – так только миллион.
«Стихи – стихия, исповедь, молитва…»
Стихи – стихия, исповедь, молитва —
Они не покидают, не любя,
Они есть откровение поэта,
В них не бывает дыма без огня.
Живой водою, снежной вьюгой
В морозный полдень в декабре
Приходят нежною подругой
Как отдых и покой душе,
Давно никем уж не ранимой, 
