Михаил Лапиков – Глубокая охота (страница 63)
А к борту суперлинкора уже выходила главная ударная сила ВАС-61 «Кайзер-бэй». Розовый и синий торпедные отряды.
– Идём низко, – приказала Газель. – Над самой водой. Сейчас закат. Пусть они слепнут!
Пушечная батарея суперлинкора ответила частым огнём. Яркие зелёные струи выгибались дугой в попытке нашарить юркие цели. Что-то в них тревожило Газель Стиллман, но она не могла понять что именно.
Совсем такие же, как на белой подводной лодке, только собранные по четыре в легкобронированных зенитных башнях автоматические пушки яростно плевались трассерами от подножия надстройки вражеского суперлинкора.
– Абунай! – истошно взвизгнул кто-то из девчонок. От разлохмаченного крыла полетели клочья обшивки. Самолёт дёрнулся и провалился на десяток футов ниже. Струя трассеров метнулась за ним, почти впритирку к остеклению кокпита, и тут до Газели дошло.
– Ниже! – приказала она. – Ещё ниже! Ещё медленнее! Сбросить скорость до чуть выше посадочной!
– Командир? – удивлённо откликнулась Анна Тояма, но приказ выполнили все.
– Не достают! – подтвердила Газель. – Борт слишком высокий!
Кто бы ни спроектировал корпус «Адмирала Хорнблязера», он допустил фатальную ошибку. Частокол зенитных башен в принципе не предназначался для ведения огня по целям, которые почти срывали винтами барашки морских волн. Прикрывай имперца хоть какие-то эсминцы, это не имело бы значения. Но самонадеянный командир суперлинкора пришёл один.
Кто-то несмело хихикнул.
– Разойдитесь шире, – нарушила их веселье Сабурова-Сакаенко. – Берегитесь водяных столбов.
– Каких ещё водяных… – Договорить её собеседница не успела. Противоминный калибр «Адмирала Хорнблязера» шустро крутнулся на электроприводах вспомогательных башен и над водой поднялись колонны воды и пены. На такой скорости выброшенная снарядом вода становилась пусть и недолговечным, зато действительно смертельным препятствием.
Два экипажа ближе всего к разрывам не смогли удержать в себе позорный взвизг.
– Держать вектор атаки! – приказала Газель. – Маневрируйте как хотите, но ваша торпеда должна угодить в имперского ублюдка, а не под хвост царя морского!
Надо отдать должное командиру имперского суперлинкора: хотя тот и управлял стальной махиной размером и населением с фермерский посёлок, соображал он удивительно расторопно.
Рули переложили круто на борт. Исполинская махина легла в циркуляцию. Палуба накренилась, и трассеры вновь потянулись к столь уязвимым на малой дистанции целям.
Скорость, даже посадочная, всё равно оставалась на стороне авиации. Скорость – и чудовищная инерция суперлинкора. Махина такого размера попросту не могла крутнуться на пятке и при всём желании. Там, где эсминец лёг бы хоть бортом на воду, суперлинкор мог только величаво и с достоинством крениться.
– Сброс! – Торпеда отправилась к цели. Газель торопливо добавила тяги. Самолёт, почти касаясь волн крылом, взревел мотором и пошёл вбок, прочь от массивной цели.
За спиной отрывисто рявкнул пулемёт. Бортстрелок Газели нашла себе цель: одинокий имперский комиссар, хорошо различимый по алому кушаку, заложив руку за спину, палил с балкона командной пагоды суперлинкора как в тире, с одной руки. Пули разбрызгались вокруг него цветными рикошетами, но в следующее мгновение человек уже пропал из сектора обстрела.
– Анна горит! – выкрикнул кто-то. – Ей весь капот разворотило!
Газель яростно сжала руки на ручке управления.
– Есть попадание! – У борта имперца поднялся водяной столб.
– Чья? – спросила Газель.
– Тоямы, – откликнулась Рысь. – Пошла на аварийную. Наблюдаем ещё промахи. Три… пять… везучий имперский ублюдок!
Самолёты веером разлетелись вокруг имперца.
– Набрать высоту! Принять строй! – приказала Газель. – Итог атаки?
– Три попадания в штирборт, – доложила Пшешешенко. – Два сразу за миделем, одно в корму. Пожар на катапульте потушен.
– Доклад о повреждениях. – Газель мрачно смотрела вслед имперцу. Тот уходил, как будто и не принял в себя ни одной торпеды.
– Анна села на воду, горит и тонет, – откликнулась Сабурова-Сакаенко. – В синем отряде средние повреждения двух бортов, машины пока что лётнопригодны.
– Отряд прикрытия, средние повреждения один-девять чёрного, лётнопригоден, – голос Юноны Тоямы оставался всё таким же бесстрастным, как и до аварийной посадки сестры на воду. – Готовы продолжить выполнение любой задачи.
– Фотоконтроль атаки проведён, – откликнулась Антонина Мифунэ. – Подтверждаю, видимых повреждений цель не имеет. Уходит прежним курсом на полном ходу.
– Эй, – сказала Рысь. – Тоня. Похоже, нас все игнорируют.
– Угу, – откликнулась та. «Имперец» и впрямь стремительно, на полном ходу, шёл дальше. Если торпедные попадания и сказались на его скорости, на глаз этого даже не получалось заметить.
– Ну и чего ты ждёшь? – спросила у неё Пшешешенко. – Давай. Покажи класс. Девочки прикроют.
– Класс? – удивилась Мифунэ. – Подруга, ты о чём?
– Спасения на водах, как в ангаре хвасталась. – Рысь указала ей на крохотный плотик возле горящего и тонущего самолёта. Яркий бензиновый костёр пока что закрывал его от мстительных имперских комендоров, но вряд ли надолго. – Давай. Сделай мечты реальностью. Несколько минут у нас точно есть.
– Ха, – Антонина Мифунэ усмехнулась. – Фотик мой подержи?
Глава 23
The Germans never came so near to disrupting communications between the New World and the Old as in the first 20 days of March 1943.
О чём может думать командир имперской подводной лодки накануне решающего сражения? На этот вопрос работники пера и печатного станка давно уже дали пару десятков ответов, где различается лишь соотношение пафосности и сентиментальности. Рекомендованное «сверху», по слухам, составляло три к одному. То есть на каждую мысль о родной сакуре или берёзе требовалось не меньше трёх раз подумать о Янтарном троне, радости отдать жизнь за императора и приумножении славы дважды Непобедимого Имперского флота.
Фон Хартманн уже почти час думал о лопнувшей резинке трусов. Проблема совершенно дурацкая, когда ты дома, рядом со шкафом, в котором нижний ящик забит этими самыми трусами-носками. И горе, если шкаф за полмира, вторые трусы брошены в стирку, а еще одни на прошлой неделе упокоились в мусоре… и при этом ткань форменных брюк замечательно умеет впитывать пот и натирать кожу.
Конечно, оставался вариант соорудить что-то из бинтов, но…
– Море шумит…
– Шта, прастите?
– Виновата, комиссар, – поправилась Кантата. – Множественные шумы прямо по курсу. Очень множественные. И взрывы глубинных бомб.
– Контрольное бомбометание, – вслух предположил Ярослав. – А может, и гоняют кого-то. Ладно. Приготовиться к погружению. Средний вперед, рули вниз на полную.
– На сколько ныряем?
– Не знаю.
– Но…
– Вы почувствуете нужную глубину, – пообещал фон Хартманн. – Или увидите. Сейчас для нас главным будет вот этот прибор, – Ярослав указал на градусник, отвечавший за температуру забортной воды. – Кто знает хоть какие-то молитвы – молитесь!
– А… о чем?
– О чем? – переспросил фрегат-капитан. – Можно, к примеру, о даровании победы имперскому оружию. Вроде в той карманной книжице, что комиссар выдавала, такие молитвы были. Да, ещё… если кто-то придумает молитву, чтобы глубина термоклина оказалась меньше, чем наша глубина разрушения, будет ну просто замечательно.
– Знаешь, Ярик, – после долгой паузы отозвалась Татьяна Сакамото, – я чувствую, что ты хотел нас тут как-то подбодрить… но, честно говоря, получилось у тебя не очень.
– Думаешь?
– Уверена! – Татьяна, приподнявшись на носках, выщелкнула из держателя бакелитовую грушу микрофона. – Слушать в отсеках! Говорит комиссар. Девчонки… мы идем на вражеский конвой. Империя ждет, что каждая исполнит свой долг… и мы с командиром тоже на вас надеемся. Не подведите нас.
По мнению фон Хартманна, для увеличения градуса пафоса лучше бы подошла знаменитая фраза маршала Тоца – про сорок веков, глядящих… ну, например, с верхушки перископа. Хотя подлинный возраст обнаруженных на ируканской равнине неизвестно чьих древних руин до сих пор служил предметом постоянных споров между археологами.
– Девяносто саженей. Сто. Сто двадцать.
Треск пришёл откуда-то с кормы. Вроде бы негромкий металлический звук, заставляющий позвонки ледяным крошевом осыпаться вниз. Крик боли металла под чудовищным давлением океанской толщи. Вот он повторился, став громче.
– Корпус выдержит, – с нарочитой уверенностью заявила комиссар. – Должен выдержать. Новые стали позволяют и на триста нырять. А все швы автомат делает и потом их на рентгеновском аппарате проверяют. Выдержим…
– Сто пятьдесят.
«Должны проверять», – тоскливо подумал Ярослав. Только и в экипажах должны быть нормально, по полному циклу подготовки натасканные парни, а не худосочные пигалицы. Что бы там ни орало министерство лжи и дезинформации, даже самая патриотически настроенная баба не сможет с ходу заменить у станка мобилизованного токаря шестого разряда. Вал по плану и план по валу, а сейчас мы на своей шкуре проверим всю эту хрень предельным давлением.
– Сто семьдесят.
В анамнезе у рода фон Хартманнов числились довольно сильные способности к чтению ауры и даже ближним пророчествам. Правда, у самого фрегат-капитана многочисленные проверки не выявили даже зачатка дара, но сейчас момент входа «Имперца» в термоклин он скорее предвидел, чем ощутил.