Михаил Лапиков – Глубокая охота (страница 53)

– Ну да, а чего им там было? Погода-то хорошая. Курва.

– Действительно, – хихикнула Мифунэ. – Ну, за упокой!

Накатили за упокой.

– Не люблю качку, – продолжила Рысь. – Ненавижу, курва мать, качку. Жаловалась командиру: на посадку заходить сложно. Качает, говорю. Ну, пока на архипелаг шли ещё. Так он меня, когда вся эта холера началась, на мостик вызвал, к иллюминатору подтащил, там «Ветерок» армейцев на боку лежит градусов под тридцать. Вот это, говорит, называется «качает»!

Мифунэ рассмеялась.

– А ты? – спросила наконец она.

– А что я? – возмутилась Рысь. – Была пристыжена. Два раза. Один раз изливала стыд на переборку, второй, осознав и раскаявшись от содеянного, – на обувь командира.

– Унцию за субординацию, – немедленно предложила Мифунэ.

Выпили за субординацию.

– А вообще хорошо у вас тут, – призналась Мифунэ. – Даже матросы как на человека смотрят, а не это наше всё.

– А что, ты не из какой-то армейской программы в пику флотским родам? – удивилась Рысь. – У вас там разве не так?

– Да ну, какое там, – фыркнула Тоня Мифунэ. – «Родам!» Обычная голоногая. Отец так, деловарил по мелочи. Даже без гражданских чинов. Фотолавка у нас своя. Товар вроде и дорогой, но берут по нашим временам, сама догадываешься, как. А потом Свин мой как-то поутру вытолкал меня из койки, заявил, что тян, которая не умеет держать палку хотя бы пяти ангелам – это просто тян, и поволок учиться летать. Я тогда в школе доучивалась ещё. Там же и в кружок фотографии ходила.

– А Свин – это кто? – осторожно уточнила Рысь.

– Кавалергард-лейтенант Порко дель Акаино. – Тоня вздохнула. – Как всё это началось, сначала в действующие, а там в первые же недели пропал без вести над архипелагом. Как на вынужденную шёл – видели, а дальше не знает никто, остров за имперцами с начала войны остался. Ну, может хоть у них похудел.

– Брат у меня, – сказала Рысь, – тоже. Но там видели. И как падал, и как всё остальное. Ты б знала, как на меня дед орал, когда я сказала, что тоже летать буду.

– Я когда над архипелагом летать начала, всё думала, что вот, может, разгляжу его сверху как-нибудь. Прикидывала даже, как бы на вынужденную успеть нырнуть и тут же подскочить с пассажиром на борту. – Тоня запила слова щедрым глотком. – Скажи, глупо, да?

– Чего уж глупого, – мрачно вздохнула Рысь. – Ты его хотя бы в теории дождаться можешь.

И немедленно запила мрачные слова из фляги.

– Ну и вот жила-была одна тян, – продолжила Мифунэ. – И была она бака не потому, что бака, а потому, что пошла воевать единственной тян на кавалерийскую воздушную баталию фотографической разведки.

– Прям вот сама пошла? – не поверила Рысь. – И взяли? Наша до папы с петицией ходила. Официальной, через секретариат. За всех сразу.

– Выставка у меня школьная, – ответила Тоня. – Была. Ну, армеец какой-то заглянул, дочка у него лет на пару младше у нас училась. А там мой «город с высоты» на отдельном стенде вывешен. На широкоугольник арендованный, через отца выпросили с возвратом и страховкой. Ну и приходят в школу наутро две повестки. Одна на пилота, одна на фотографа. У военкома же нормального в голове не поместится никогда, что девка семнадцати лет может ногами палку облезлого гидроплана держать, а с рук бандурой этой в двадцать фунтов весом на ремнях снимать. В одно рыло упоротое. А я тогда мордой в подушку лежу в соплях и слезах, кулаки о стену все отбила уже, похрен мне та выставка, я треугольник с печатью и получила уже, и развернула. Ну что я могла тут ответить, когда у меня не один билет на войну, а сразу два, какой хочешь, тот и выбирай?

Она замолкла ровно на один глоток и продолжила:

– Ну и определили меня в армейскую фоторазведку. Ладно б ещё нормальные военные, так нет, по тому же школьному набору фотографы, мальчики-из-хороших-семей, чтоб им соплёй до колена с червя толщиной висел. – Кавалергард-лейтенант грязно выругалась. – Поголовно скорострелы, хуже разболтанного М2 авиационного. Мамкину титьку забыли уже, подружкиной за всю жизнь и не видели. Матросят как на флоте, две минуты на всю любовь, одно название, что кавалеристы.

Рысь подавилась глотком и начала медленно заливаться краской.

– Антуан вот из них всех единственный мужик, но он дядька уже взрослый, у него семья, дети почти моего возраста, имение хоть на машине объезжай, дом в столице. Так он смотрит через меня насквозь, как просто на пилота с титьками, и не подкатишь. Ещё и жалеет, как чумную…. – тем временем безжалостно продолжа ла Тоня Мифунэ. – Командир-то ваш как? Холостой?

– Не знаю… – выдавила Рысь.

– Что «не знаю»? – потребовала уточнений Мифунэ. – Ты к нему сама подходить хоть раз пробовала?

– Пробовала, – ответила Пшешешенко, искренне надеясь, что ответ утонет в грохоте шторма.

– Ну и? – жадно повернулась к ней кавалергард-лейтенант. – Ты же красная вся, у тебя что, с ним первый раз, что ли? Ну рассказывай, чего было-то?

– На столе рабочем выдрал, – Рысь окончательно сдалась под армейским натиском. – И прогнал.

– Шиматта, – обалдела Мифунэ. – Вот он у вас деспот. Ну пришла, ну даже нарушила, так что, просто выгнать не мог, что ли, как все нормальные мужики? У наших до рукоприкладства только раз дошло, когда один йуный гений на посадке с запитанным спуском пулемётной батареи козла дал и диспетчерскую вышку обстрелял.

Рысь потупилась и засопела.

– Погоди. – Мифунэ привстала на коленях в пилотском кресле и подалась к собеседнице в попытке заглянуть ей в лицо. – Ты что? Правда? Из всех стволов?

– Из трёх, – жалобно пролепетала Рысь себе под нос. – Электроспуск в крыло на сборке вверх ногами забили…

– Мва-ха-ха! – Тоня Мифунэ запрокинула голову и без малейшего стеснения загоготала в голос. – Ну ты крута, мать!

Возле перекрытий ангара что-то нехорошо щёлкнуло. Сквозь гул шторма и хрип статики пробились звуки, которые тут, казалось бы, звучать не могли в принципе.

– А это ещё что за?.. – Тоня Мифунэ подняла фляжку к глазам и опасливо принюхалась, – Вроде б и выпили совсем ничего?

– Ну, мы же не могли до музыки допиться? – испугалась Рысь. – Ведь не могли, да? Ку-урва, ну только не опять!

– А кто нас знает, – забулькала остатками бренди Мифунэ. – Допивать будешь?

– Допивать… – Пшешешенко мрачно задумалась, мотнула головой и протянула руку. – Буду!

– Ну что же, минна-сан, у меня для вас плохие известия. – Такэда недовольно рассматривал шифровку. – Ветер до семидесяти узлов. Командованием флотского конвоя принято решение бороться за живучесть отдельных бортов в рассыпном строю, на усмотрение командиров и капитанов, по наблюдаемым обстоятельствам. То есть когда всё это хоть немного закончится, нам придётся не только и не столько заниматься тем, ради чего нас отправили в сторону конвоя, сколько, прежде всего, искать отдельные суда и помогать им вернуться к общему строю. На лёгких кораблях эскорта и судах гражданской постройки ожидаются людские потери и повреждения, эквивалентные боевым. Магнитная буря скорей всего продолжится и сделает любую радарную навигацию крайне стеснённой.

– Айвен Иванович, – Збых Кащенюк поднял руку, словно прилежный ученик на экзамене. – При некоторой калибровке…

– Флотского радарного поста Марк IX? – усмехнулся Такэда. – Там даже на тридцатитысячнике едва четвёрку отжалели, и то ввиду того, что у командования Белого флота своих танкеров этого тоннажа – на пальцах можно посчитать. А всю мелочь нам придётся собирать на глазок… Ну что ещё такое?

– У нас отклик на сонаре, командир. – Вестовой испытывал вполне явную неловкость. – Но… Айвен Иванович, акустик говорит, что это проще дать послушать.

– В трансляцию, – мрачно приказал Такэда.

– …dem dunklen Wald von Paganowo, brach er ein bei Tag ach bei Nacht, – под лёгкий гул помех отчётливо раздалось из динамиков. – Bis er dann den frechen Rauberburschen, eines Tages zur strecke hat gebracht…

– Аккордеон, – опознал Збых Кащенюк.

– И хор, – добавил Харальд Катори. – Детский. Песня разве что выбивается.

– Und der Rauber, ja, der trug ein Holzbein, war ein richt ger Morder ja sogar… – классическая имперская легенда о противостоянии обедневшего, но честного лейтенанта Нагеля и бандитского владыки лесов Паганово тем временем продолжалась. На много голосов и совершенно точно вживую.

– Так вот как звучит сумасшествие, – когда голоса начали старательно выводить припев, Такэда не выдержал. – Мне кто-нибудь может объяснить, что имперский детский женский хор делает под моим судном в шторм глубоким вечером посреди нигде?

– Движется параллельным курсом на глубине около двухсот футов, Айвен Иванович! – отрапортовал Збых Кащенюк.

ВАС-61 «Кайзер-бэй» дрогнул и пошёл в крен. Где-то за переборками застонал металл. Мучительно долгую минуту сопромат и ярость стихии боролись друг с другом, и наконец корабельная сталь и человеческий гений одержали победу.

– В бортовую сеть вещания, – приказал Такэда.

– Айвен Иванович? – удивился Збых Кащенюк, но приказ исполнил. На смену аккордеону тем временем пришёл саксофон.

– Надо же, – меланхолично заметил Харальд Катори. – «Серенада лунного света». Клубная переделка оригинала девяносто второго года.

– It’s in my dream I find the right moment. – Спутать гремевшую на всю Конфедерацию главную тему ленты с легендарным Тоби Фуруя оказалось решительно невозможно. – It is the night that brings me the moonlight. And though I know it’s too late to call you, your shadow always right by my side…