Михаил Лапиков – Глубокая охота (страница 35)
– А «янтарная смола» для дам найдется?
– Сейчас организуем!
Фон Хартманн поискал взглядом корвет-капитана и обнаружил его уже на сцене, как раз в процессе выдирания микрофона у певички. Та визжала, микрофон жалобно хрипел, сидящие в зале выражали свое негодование недовольным шумом и парой бутылок, к счастью, пущенных уже не очень твердой рукой и упавших с большими недолетами.
– Так… тихо всем! – Уровень шума в ответ стал еще больше, и тогда Максим заорал: – Заткнулись все, суки! Тишина в отсеках!
Привычная команда подействовала – глубинники ошарашенно смолкли.
– Значит так, парни… – Корвет-капитан пошатнулся, но благодаря микрофонной стойке все же сумел устоять на ногах. – Слушать всем… У нас тут сам фон Хартманн. Тот самый… Хан Глубины.
Тишина стала еще более оглушительной. Кто-то зазвенел – то ли оброненной вилкой, то ли челюстью. Еще кто-то отчетливо произнес:
– Да не, быть того не может.
– Придется сказать пару слов, – вздохнул Ярослав. – Присмотрите за местом.
Он направился к эстраде, слыша, как по сторонам, словно волны от бульба, расходятся шепотки.
– Глазам не верю…
– Его же утопили в проливе Меч-рыбы…
– Мне говорили, на берегу спился…
– А я еще думаю, кто это такой лихой, сразу с двумя бабами в обнимку…
– Старая школа, у них был стиль. Теперь таких не делают…
– Вот уж не ждал увидеть…
– Ну теперь «тому берегу» точно хана, раз сам Хан с нами…
Поднявшись наверх, Ярослав стукнул ногтем по микрофону, обвел взглядом зал и едва не задохнулся от привычности узнавания. Он словно вновь оказался в аудитории, под внимательными взглядами вчерашних мальчишек. Только у этих форма была чуть наряднее, а еще прибавилось всяких висюлек и седых – в неполные тридцать лет! – волос.
И только теперь он понял, что должен сказать.
– Я вернулся, ребята. Утопим их всех!
Еще одну долгую секунду зал молча осознавал услышанное, а потом взорвался ликующе-яростным ревом.
– Суммарный расход – сто тридцать шесть снарядов. По данным воздушной разведки, нашим огнём уничтожена артиллерийская батарея среднего калибра, подожжён склад артиллерийских боеприпасов и подавлен штаб северного опорного пункта гарнизона в подвале вице-губернаторского особняка Маракеи, – комбат Скотт Петерсон удивительно хорошо читал высотную облическую фотосъёмку. – Работу дальномерного поста и башенных команд признаю хорошей. Ударная полусотня работать корректировщиками огня не обучена, но старания бортстрелков можно в целом счесть удовлетворительными.
На горизонте всё ещё курился дымами атолл. Что там могло столько времени гореть, вряд ли понимали даже в десанте. Хотя уже которые сутки подряд топтали атолл ногами, выковыривая из нор последних имперских недобитков.
В буквальном смысле этого слова. Туземное ополчение проявило совершенно несвойственную ему лояльность и сражалось за имперцев настолько же яростно, как и в своих людоедских войнах, после которых на свалку истории отправлялись целые этнографические карьеры – вместе с монографиями о несуществующем более племени архипелага и горестно рыдающими в поминальном запое академиками.
От артиллерийской батареи в зоне высадки «Гимель» в первый же день боёв осталась единственная пушка. Лейтенант артиллеристов оказался слабым видящим и вовремя поднял тревогу, когда из нор в земле почти что под складом боеприпасов полезли укрытые шаманским пологом остроухие чернокожие головорезы с мачете имперских штурмпионеров, револьверами и гранатами.
Артиллеристы гранатами же, ручником и станкачом удержали позицию вокруг бесполезной на прямой наводке гаубицы. Недобитых соседей принимали дважды. В последней свалке дрались уже шомполами, пустыми ящиками и камнями.
Если бы не пара огневых налётов истребительного звена и долгий круг на бреющем с обстрелом земли бортстрелками, смяли бы и последнее орудие.
– Командирам башен – официальную благодарность, всем расчётам – поощрение из капитанского наградного фонда, – решил Такэда. – С полусотней будем работать. Джинни, что со здоровьем лётного состава?
– Девятнадцать раненых и обожжённых, четверо тяжёлых стабильных, одна тяжёлая критическая. Бортстрелок Юлиана Семецкая умерла от ран и ожогов, не приходя в сознание в шестнадцать тридцать семь. Подобранные с воды экипажи в целом к несению службы пригодны. Считавшиеся утерянными в бою ноль два первый и ноль два третий красный все четверо лежат в бинтах у армейских коновалов под навесиком где-то на Ити-Тараи и пребывают в полной уверенности, что их там вылечат. Или хотя бы не дадут помереть.
– Оптимистки, – согласился Такэда. – Страшная же дыра, четвёртая категория армейского снабжения. К сожалению, их борты нелётнопригодны, да и на месте бортстрелка гонять их лично я разрешу только под угрозой гибели.
– До сих пор не понимаю, как они там сели, – вполголоса сказала Хунта. – Мы с мужем там были на третий год свадьбы, пролётом, наша «мокрая курица» и та чуть за полосу не выехала. Днём! С работой всех служб и трезвым пилотом!
– Ну, это как раз просто, – усмехнулся Такэда.
– Просто? – не поверила Хунта.
– Когда девочки протрезве… – Такэда вовремя вспомнил, что он больше не лётчик и торопливо исправился. – Гм. Когда экипажи пришли в себя, им показали всё ещё перекрытую наглухо полосу. Мягкой посадкой они целиком обязаны усталости, которая просто не дала им слишком много думать, и ровному сильному боковому ветру, который сам проносил самолёты между препятствиями. Ну и… доктор, вы же сами должны это знать.
– И сдаюсь! – нетерпеливо отрезала Хунта. – Айвен, я косметический хирург, а не боевой пилот.
– В сумерках и с кровопотерей они просто уже толком не понимали, куда на самом деле садятся, – вздохнул Такэда. – Только и видишь, что круг такой серый над капотом, как тоннель, по краям что-то несущественное, и препятствия выныривают. Одно за другим, одно за другим. Ты и не соображаешь обычно в этот момент ничего.
На мостике повисла тишина.
– Совещание окончено, все свободны, – объявил Такэда. – Спасибо, вы и ваши боевые части отлично поработали. Если вдруг окажусь кому-то нужен, я на ангарной палубе.
За первые сутки боя Такэда совершил невозможное. Обе воздушные группы нанесли удары по Маракеи и даже сумели добиться каких-то попаданий в значимые цели. После этого всё побитое безжалостно отправилось на аварийные посадки на любых клочках земли, куда им хватало флотского запаса горючки в баках. Остатки получилось два раза по очереди посадить на палубу, дозаправить, обвесить и поднять в бой снова.
В промежутки, согласно требованиям армейского командира линкора, кое-как запихнули четыре артиллерийских налёта по острову и непосредственную воздушную поддержку наземных войск. Не особо эффективную, но с учётом всего произошедшего куда лучше, чем никакую.
К моменту окончания активной фазы боёв ВАС-61 «Кайзер-бэй» всё ещё имел полностью комплектную по самолётам ударную полусотню. Хоть и сводную, зато при некотором избытке экипажей.
Даже сейчас на ангарной палубе торопливо латали пригодные к мелкому ремонту самолёты. И возле одного из них прямо на глазах разгорался скандал.
– Что здесь происходит? – Такэда с ходу раздвинул небольшую толпу из палубных и десятника. Под розовым корпусом самолёта оживлённо дискутировали палубный же сотник и Газель Стиллман.
– Патент-лейтенант Стиллман в агрессивной форме отказывается приводить самолёт в уставной вид после ремонта, Такэда-доно! – отрапортовал сотник.
– Командир, прикажите им! – яростно сверкнула очами Газель Стиллман. – Это мой самолёт! Не имеют права!
Такэда посмотрел на розовый самолёт. Его взгляд скользнул по шаржам и застыл на корявых надписях на брюхе и нижней стороне крыла. Одна выглядела свежей, краска не успела просохнуть: Айша Багдасарян.
Такэда вздохнул.
– Патент-лейтенант Стиллман, я понимаю ваши чувства, – сказал он. – Но требую на этом и прекратить. Не превращайте боевую машину в фетиш культа мёртвых, вы не в Империи. Летайте за живых, это приказ.
– Хаи, Такэда-доно! – мрачно подтвердила Газель.
– Расцветку оставить, – продолжил Такэда. – В случае повреждений восстанавливать. При окончательной утрате самолёта новый предоставить экипажу в уставном виде.
– Хаи, Такэда-доно, – слегка обалдело подтвердил сотник.
– А вам, патент-лейтенант, я настоятельно советую уже сейчас подтянуть навигацию по счислению координат, научиться уже, наконец, брать поправку на боковой снос при высокой скорости ветра и получить у бортовых секретчиков методичку по слепой и туманной посадке в тёмное время суток, – закончил Такэда. – Как вы знаете, имперские подводники обычно полагают, что ночью они почти в безопасности. Но у нас с вами есть все средства доказать им обратное, не так ли?
– Я их просто утоплю, – мрачно пообещала Газель Стиллман. – Всех!
Глава 2
Не все на Новой Гвинее были каннибалами, но случалось это не один раз…
– Выглядит как-то пусто, не находите? – Пустота вокруг бунгало, выделенного для экипажа «Имперца», действительно настораживала. Само собой, на полное соблюдение устава, с выставлением часовых и прочими атрибутами пехотных маршировалок, он и не рассчитывал. Но вот отсутствие всяких признаков жизни спустя пару часов после восхода солнца выглядело… тревожно.