Михаил Лапиков – Глубокая охота (страница 30)
– Мороженого хочется…
Узнать автора фразы по шёпоту фон Хартманн не сумел, вычислять пришлось по направлению звука и далее методом исключения. Пост управления балластными цистернами, а раз голос показался незнаком, значит, это старшина Сайко, всегдашняя молчаливая тихоня и героиня вчерашнего боя с конфедератским палубником. Попытки доктора уложить её в койку окончились в итоге полнейшим провалом, натолкнувшись на совершенно непрошибаемую стену непонимания: как же так, все в бою будут при деле, а я лежать?
– Вернемся, скинемся тебе на ведро морожки! – так же тихо пообещала ей девчушка с поста рулей глубины. – Заслужила. Только скажи, ванильное или слив…
– Тишина в отсеке! После по… – Лейтенант Неринг не закончила фразу, заметив со своего места жест дежурного акустика, Кантаты. Точнее, звали её как-то похоже, но иначе. Только с момента, как она как-то призналась, что играет на саксофоне и притащила его на борт подводной лодки, даже сам Ярослав успел позабыть её настоящие имя и фамилию. Впрочем, сама Кантата вроде бы не обижалась и на прозвище отзывалась вполне охотно. В отличие от второго акустика, которую все называли Рио-Рита.
– Акустик – командиру! Сильный шум винтов по пеленгу один-три-пять. Групповая цель… дистанция не менее семи миль, сокращается.
– Вот они!
Наверное, сейчас удачное время для молитвы, подумал фон Хартманн. Увы, когда-то зазубренные в детстве строки сейчас упорно не вспоминались. В голове, словно заевшая пластинка, крутилась мысль, что на тренажере в училище звук гидролокатора совсем не похож на настоящий. Когда вернусь, надо будет сказать, чтобы подправили…
…если вернусь.
Последнюю мысль он сразу же вытеснил прочь, как воду из балластной цистерны – сейчас нужно было сосредоточиться на боевой задаче, а что будет потом… это уже не так важно. Но это было все равно, что приказать себе не думать о белой акуле. Мысль возвращалась снова и снова, привлеченная запахом будущей крови. Дурацкая мысль… Совсем недавно у Хана Глубины не могло возникнуть даже тени подобных сомнений. Тогда они все, от капитана до последнего матроса, были уверены, что живут в долг. До войны считалось, что в глубинники берут лишь добровольцев. Не совсем правда, но кадры Папа и в самом деле просеивал мелким ситечком, а дальше в дело вступал отработанный процесс превращения руды в стальной клинок. Но тогда мы знали… по крайней мере, думали, что знаем, на что и ради чего идем. А что могут знать эти… детишки? Они хоть понимают, почему им на завтрак положено целых две сардины?!
– Лейтенант Неринг, пройдите в отсеки… пусть задействуют установки регенерации. Только без фанатизма, а то надышатся кислорода и устроят нам тут пьяные танцы…
– Слушаюсь, командир.
– Акустик?
– Пеленг прежний… минимум два крупных корабля… охранение. Дистанция сокращается.
Думай о чем-то другом, скомандовал сам себе фон Хартманн. К примеру, о линкоре. Семь или уже шесть миль до этой туши, скоро можно будет подвсплыть и полюбоваться на него в перископ. Предварительные расчеты готовы, осталась только коррекция, и можно вводить данные в автомат торпедной стрельбы. Полный залп по линкору, такой шанс выпадает совсем не каждому глубиннику в их короткой жизни. В прошлую войну записать на свой счет линкор удалось троим, в эту – никому… пока. Современные мегалинкоры слишком живучи, одной-двумя торпедами отправить их на дно уже не выходит. Тартаков утверждал, что всадил все четыре, но что там было на самом деле, знают лишь конфедераты. Но к Маракеи вряд ли потащат новый корабль, они задействованы в центре архипелага, тут просто нужны пушки побольше…
– Дистанция шесть миль, – доложила Кантата, – в ордере противника не меньше двух крупных кораблей.
Неужели авиаторы обсчитались и сюда тащат два линкора, удивился фон Хартманн. Вряд ли, скорее что-то еще. Транспорт с десантом? По идее, они должны идти отдельной группой и появиться на сцене позже, когда на берегу сгорит все, что может и не может гореть, а тральщики проложат дорогу к проходу в рифе. Тогда что? Эскадренный танкер?! Да не, чушь какая-то…
Поднять бы перископ и посмотреть, что там плывет… Нет, стоп, об этом тем более нельзя думать. Как бы ни хотелось уже сейчас увидеть цель глазами – нельзя, нельзя и еще раз нельзя. Это тебе не жирный тупой торгаш, даже не конвой. У линкора на мостике полно глазастых ребят с большими биноклями, а еще тут могут шнырять гидропланы в противолодочном патруле. Атаку надо будет строить из-под воды, по приборам, а перископ – только в самый последний момент.
– Он очень большой! – неожиданно произнесла штурман. Обычным голосом, но в захлестнувшей подводную лодку тишине это прозвучало почти криком. – Синий и серый, башнями ворочает…
– Он?! – переспросил Ярослав.
– Линкор этот, – глядя на толстый пучок электрокабелей, сообщила Верзохина. – Я его вижу. В носу две башни с двумя пушкам, а в корме две с тремя.
От удивления капитан сначала вспомнил жаргонную кличку серии конфедератских линкоров – «губастые толстожопики»! – а затем абзац из личного дела штурмана, где говорилось о способностях к ясновидению. Увы, хоть и потенциально сильных, но практически не поддающихся контролю и лишь иногда проявляющихся в условиях сильного стресса. Но все же… да, кровь – не водица.
– Дистанция, курс?!
– Пять с половиной миль, пеленг один-один-пять, скорость цели пятнадцать узлов, – четко доложила навигатор. – Орудия развернуты на правый борт, будет стрелять после разворота.
– Всплываем на тридцать саженей. Средний ход. Торпедному приготовиться. – Фон Хартманн сначала выдал серию команд и лишь затем запоздало удивился сам себе. Конечно, стрельба по данным сильного видящего не была чем-то необычным. Просто людей с такими способностями обычно втягивал отовсюду насос линейного флота, глубинникам же доставались в лучшем случае отсеянные слабаки-недоучки, способные различить разве что «зависший» наверху противолодочник. Легенды же про сильных видящих, способных на дистанции в несколько миль выдать данные для атаки, как достоверно знал Ярослав, были не более чем легендами. Правда, сейчас одна из таких легенд стремительно превращалась в быль.
– Руль десять влево. Мичман… – Алиса-Ксения молчала. – Мичман Верзохина!
– Пять миль… Командир, они начинают разворот!
Осадка «толстожопиков» – двадцать пять футов при полной загрузке, напомнил себе капитан. Минус топливо, которое они сожгли по дороге, плюс противоторпедная защита. Мы же хотим сломать этому линкору хребет, а не просто пузо пощекотать.
– Носовые торпедные аппараты к стрельбе! Выставить глубину хода в пятнадцать футов. Акустик?!
– Пять миль подтверждаю! – сообщила Кантата.
– Малый ход. Лейтенант Тер-Симонян, введите данные для стрельбы, четвертый вариант.
– Может, все-таки задействуем гидролокатор? – Герда Неринг скрутила в руках пилотку, словно пытаясь отжать ее досуха. – На пару секунд, уточнить данные…
«…потому что в училище нам говорили делать именно так», – мысленно закончил фразу Ярослав. В том числе так обучал своих курсантов и некий фон Хартманн. Потому что так получался неплохой компромисс между шансом поразить цель и надеждой остаться в живых после атаки.
– Нет.
– Линкор закончил поворот, – сообщила штурман. – Сейчас откроет огонь… Ой, как полыхнуло!
Начинать обстрел с полного бортового залпа – с ходу, без пристрелки – было чистой воды пижонством, но, видимо, командир «толстожопика» не собирался утруждать себя подсчетом закупочной стоимости улетевших «в молоко» четырнадцатидюймовых фугасов. Очередной «золотой мальчик», не иначе, с неожиданной ненавистью подумал Ярослав, наверняка просто высиживает командирский ценз перед прыжком в более подобающее кресло.
– Данные введены! – Доклад Герды почти совпал с выкриком Кантаты. – Цель замедляется до двенадцати узлов.
Мичман Верзохина молчала, остекленело уставясь на трещины в облупившейся (когда только успела) краске, и ждать, сумеет ли она выдать еще какую-то информацию, времени уже катастрофически не оставалось.
– Всплываем на перископную! – приказал Ярослав. – Поднять командирский. Носовые аппараты на товсь… порядок в залпе: первый-четвертый, второй-пятый, третий-шестой!
Ладони привычно легли на черные рубчатые рукоятки. А там, наверху, схлынула волна, и тонкие нити прицельной сетки перечеркнули силуэт вражеского корабля. Серый низ, синий верх, волнисто-ломаная схема, восемь башен главного калибра и выступивший бульб… Первая серия конфедератских быстроходных линкоров, когда гидродинамики попытались выжать лишние узлы за счет оптимизации формы подводной части. Когда-то юный фон Хартманн чертил его в тетрадке на первой странице, но корабли на войне стареют еще быстрее людей.
– Данные уточнены, поправка введена!
– Торпеды… пли!
Первый сдвоенный толчок отозвался во рту солоноватым привкусом. Или он просто слишком стиснул зубы? Удар сердца – вышла следующая пара, удар сердца – третья!
– Перископ опустить! Вниз на сорок, влево шестьдесят.
Все!
Больше от него не зависело ничего. Такой атакой мог бы гордиться сам Папа: цель на перпендикулярном курсе, залп с полуторным перекрытием, новые торпеды с гексогеном и алюминиевой пудрой должны вскрыть ему борт, как нож – консервную банку. Теперь конфедератов могло спасти только чудо…