Михаил Лапиков – Глубокая охота (страница 26)
«Казачок» рванулся вперёд. Лёгкие истребители-бомбардировщики Конфедерации отыгрывали верных двадцать узлов даже у идеально вылизанной инженерами «В-Д Эйр Кантай» трофейной морской фанеры. Два облезлых гидроплана выглядели какими угодно, только не идеальными.
– Боитесь?
Имперцы в прицеле строй нарушили почти моментально. Один рванулся куда-то влево, другой – вправо, и Газель, увидев одинокую жертву, хищно бросила самолёт за ней. Имперец вильнул сначала в одну сторону, потом в другую, но расстояние между самолётами неумолимо сокращалось. Ещё футов триста – и можно стрелять.
Девушку колотил азарт. В её прицеле впервые оказался настоящий равный противник. Не парусиновый конус на буксире старенького тряпичного биплана. Не подруги в прицеле фотокинопулемёта над Семью озёрами. Не инструктор на квалификационных экзаменах. Нет, только настоящий живой враг, готовый её убить. Газель намеревалась сделать то же самое первой.
Она даже не поняла, как её обстреляли.
Дождь трассеров снова посыпался откуда-то сзади и сбоку, на этот раз снизу. Газель так и не смогла выстрелить. Самолёт застыл на какое-то неимоверно долгое мгновение под частыми ударами винтовочных пуль в крылья и фюзеляж, после чего всё же тяжеловесно провалился в пике с набором скорости.
Газель совершенно позорно заорала в голос, но тут у имперца наконец-то заклинило перегретые бесконечно долгим огнём пулемёты, и она потащила израненный самолёт вниз и вперёд, пока второй, действительно неопытный и неповоротливый имперский пилот не повторил заход старшего товарища.
Прийти в себя девушка смогла очень не сразу. В глаза противно било ярким тропическим солнцем. Компас показывал какую-то ерунду. Фонарь кабины посвистывал явно лишними отверстиями. Повезло, что играть в догонялки имперцы не стали – предпочли сопровождение недобитого крейсера.
Да они и не могли. Если верить тому, что рассказывала подругам Верзохина-Джурай, когда ненадолго доставала человека из-под маски капризной принцессы, ну и ещё куда более достоверному контрабандному отчёту из отдела технического шпионажа «В-Д», без регулярной проклейки с выдержкой термического режима имперские «фанерные чудища» от попытки гнаться за «Казачком» в таком вираже попросту развалились бы на пикировании.
– Ну и ладно, – выдохнула Газель и обернулась к всё ещё бессознательной, но без единой новой царапины и всё ещё ровно дышащей бортстрелку. – Отдадим девочкам первый настоящий трофей, да, Айша?
Её вопрос, разумеется, остался без ответа. Что хуже, молчала и рация.
– Папа меня убьёт, – пожаловалась вслух Газель Стиллман, вытащила навигационный планшет, разложила его на коленях, задумчиво ткнула мизинцем в лётной перчатке в пулевую дырку с лохматыми краями в подложке и взялась за обрыдший уже диск лётного компьютера.
Часом позже Газели хотелось орать в голос. Она летела над морем. Без ориентиров. Без связи. И без малейшего понимания где!
Несколько попыток сменить курс результатов не дали. С такой высоты Газель надеялась увидеть походный строй на десятках миль дальности. Но маршрут на планшете с момента бегства от имперских гидропланов окончательно превратился в бессмыслицу. Газель совершенно точно потерялась и совершенно не понимала, ни где, ни когда это произошло.
Четыре армейских эсминца Конфедерации на горизонте она восприняла как спасение. Девушка торопливо рванула из креплений сигнальный пакет, написала короткую записку, на втором пролёте вокруг строя раскрыла воздушные тормоза и прошла на малой высоте над палубой флагманского эсминца.
Пакет, трепеща яркой алой лентой парашюта, шлёпнулся на полубаке. Теперь оставалось лишь ждать ответа и надеяться, что вечное противостояние армии и флота не примет в этот раз форму совсем уж позорного требования садиться на воду с потерей самолёта.
Пан Тадеуш Моргенштерн-Гораздовский, полная антитеза представлениям о подлинной кавалерийской аристократии Конфедерации – худощавый, тщательно выбритый, с одухотворённым лицом симфонического музыканта, длинными, в хвост, волосами цвета воронова крыла и с неизбежными для капитанов армейских эсминцев лёгкими мешками под глазами, – ещё с прибытия эскадрона морской кавалерии на архипелаг полностью расстался с любыми иллюзиями о войне. Привычный ему по мирному времени армейский бардак с первыми же выстрелами превратился во что-то совсем уж непотребное. Каждый новый день лишь укреплял его в таком мнении.
– Патент-лейтенант Газель Стиллман, – произнёс он полным театральной скорби голосом, когда вестовой доставил ему пакет с запиской. – Потеряла курс. Просит указать направление к авианесущим судам флота. Новый стиллмановский курс, н-да.
По мостику раскатились короткие смешки. Армейские роды сейма традиционно находились в оппозиции демократическому большинству.
– Пан Наркевич, – Моргенштерн-Гораздовский указал старпому холёным ногтём мизинца засечку на штурманской карте, – распорядитесь, чтобы ей передали моргалкой вектор на ближайшее вспомогательное корыто.
На сигнальной площадке заклацал шторками яркий сигнальный прожектор. Самолёт всё так же кружил вокруг эсминца и растерянно покачивал крыльями.
– Похоже, в семьях демократов не умеют читать? – позволил себе шутку рулевой. По мостику раскатились уже совсем неприкрытые смешки.
– Лучше дочь на флоте, чем отец-демократ, – родил армейскую мудрость пан Моргенштерн-Гораздовский и продолжил, уже куда серьёзнее: – Но всё же надо её как-то выручать. На флоте только одна Стиллман, и у неё только один папа. А под трибунал за неоказание угодим мы все.
– Может, пальцем ей показать? – снова предложил рулевой.
– Не увидит, – печально вздохнул Моргенштерн-Гораздовский.
– Ну, стрелку на палубе нарисовать? – поспешил объясниться рулевой. – Взять белой краски…
– Можно ещё дописать – «нах… – это вон туда», – в тон ему передразнил старпом Наркевич.
– Может, сразу тогда десятифутовый и рисовать?
Мостик грохнул раскатистым смехом.
– Это уже Дивов какой-то, – грустно помянул трижды разжалованного до поручика легендарного полководца морской кавалерии сейма пан Моргенштерн-Гораздовский. – А у нас взысканий за низкий политический и моральный облик экипажа и так уже целых три штуки висят.
Мостик почтительно замер. Характерную задумчивость командира эскадрона четырёх однотипных эсминцев в момент принятия им решения они уже давно знали и теперь лишь ожидали, когда тишину сменит очередное судьбоносное высказывание.
– Эскадрону – перестроение в линию, – приказал наконец Моргенштерн-Гораздовский. – Курс ноль-два-пять. На мачте поднять флагами «следуй за мной». Продублировать гудком и сигнальными ракетами. Ну, если и теперь не поймёт, – театральным шёпотом на весь мостик добавил он, пока эскадрон плавно менял курс, – счёт за горючку отправим лично Стиллману.
Поняла.
Истребитель качнул напоследок крыльями и ушел с набором высоты и скорости в более или менее указанном направлении.
С известным курсом полёт до знакомой плоской коробки в окружении коптящих трубами «подснежников» эскорта занял у Газели минут пятнадцать. Не такая уж и большая оказалась навигационная ошибка, но и её вполне хватило, чтобы не заметить суда даже с высоты. Газель с обидой поняла, что в своём поисковом манёвре обогнула цель на минимальном расстоянии как минимум два раза.
Она торопливо оттанцевала крыльями один из немногих известных ей наизусть тревожных сигналов и повела самолёт на посадку.
Исполнение чек-листа окончательно уверило Газель, что она пережила свой первый бой и вернулась. Даже касание палубы оказалось мягким, без привычного удара в колёса – то ли после всего пережитого у девушки открылось второе дыхание, то ли просто сказалась наконец постоянная лётная практика с патрульными вылетами. Самолёт мягко скрипнул резиной, зацепил крюком трос и послушно замер.
– Наконец-то дома! – Газель стащила пилотский шлем, поднялась в полный рост над креслом и застыла в панике.
Вокруг лежала вроде бы и знакомая палуба авианесущего судна, только вот судно это оказалось чем угодно, только не привычным ей ВАС-61 «Кайзер-бэй».
Глава 12
Превосходство вражеских сил подавляющее. Мы молимся о том, чтобы боги ниспослали нам стойкость и удачу, и клянемся сражаться до последнего человека.
Когда-то давным-давно, в позапрошлой жизни фон Хартманну пришлось облачаться в «парадную форму номер три», обязательную для участия в церемониях Янтарного трона. И если мундир был просто неудобен, натирая золотым шитьем все что можно и нельзя, то прилагавшаяся к нему шпага, как ни придерживай, то и дело норовила всунуться между ногами, сбить со столика уникальную вазу и вообще жила своей собственной, особенной и подлой жизнью. Для подводников, массово пренебрегавших даже уставным кортиком, пройти по дворцовым коридорам порой становилось более сложной задачей, чем проникнуть в охраняемую гавань вражеского флота.
Поэтому сейчас Ярослав мог лишь удивляться, глядя, как полковник Войцех Миядзаки пробирается по траншее, даже не придерживая свою карабелу, но при этом не спотыкаясь и ничего не задевая, даром что прихрамывал на правую ногу. В отличие от шедшей за фрегат-капитаном Татьяны Сакамото, уже обстучавшей своими ножнами кучу бревен и обломков коралла.