Михаил Ланцов – Желудь (страница 20)
— Зачем?
— Зачем, что?
— Разрубить и утопить.
— Их будут искать. Потому и в реку. Потому и разрубить, чтобы не всплыли тела.
— Но мы в своем праве. Они напали. Мы защищались.
— Они пришли. Ушли. А куда делись — не ведаем. — серьезно произнес Неждан. — Зачем нам пустая вражда с их родичами? Если они дурни, не значит, что на голову хворые у них там все.
Вернидуб кивнул, соглашаясь. Хотя совсем иначе все понял. В его глазах Неждан приносил в жертву одному из Близнецов тех, кто посмел поднять руку на ведуна, тронутого его благодатью…
Часть 2. Осень
Какой поэт написал, что нет боли мучительнее, чем боль разбитого сердца? Сентиментальная чушь. Ему стоило бы побывать в королевских тюрьмах.
Глава 1
— Жито-то! Жито! — проснувшись рано утром, воскликнул Вернидуб.
— А?! Что?! — ошарашенно крикнул Неждан, начав спросонья размахивать копьем и чуть было не огрев им седого. Тот, к счастью, вовремя отреагировал и упал обратно на солому, пропуская оружие над головой.
— Не чуди!
— А? — спокойнее переспросил парень, протирая глаза.
— Ты махай аккуратнее.
— А чего орешь-то? Я думал, на нас напали.
— Напали? — нервно хохотнул Вернидуб. — Ты засов не двери сам же ставил. Его выбить — грохоту не оберешься.
— Крыша, — кивнул вверх Неждан. — Там же солома. Ежели тихо разобрать…
— Тихо не выйдет, да и сыпаться станет сильно. — покачал головой седой.
— А орал ты чего тогда?
— Мы про жито забыли! Дурьи головы! Совсем забыли!
— А чего с ним?
— Перезрел оно!
— Спокойствие! Только спокойствие! — максимально нейтральным тоном произнес Неждан, больше обращаясь к себе.
Вышли.
Умылись. А парень все ж таки сделал себе умывальник. Из бересты. С деревянным стержнем, утяжеленным керамической шайбой. Чтобы надежнее отверстие запирал.
И зубы почистил как смог.
Сначала пальцем чистил. А как завалили кабана — он щетины с него настриг ножиком. Прокипятил ее. И сделал импровизированную щетку. Ну, точнее кисточку с жесткими волокнами, которой зубы и чистил.
Вернидуб на это все смотрел странно.
Парень ему несколько раз объяснял, зачем это все делает, но понимания это не добавило. И принятия. Равно и желание наравне с ним порой пожевать немного листочков дикой мяты. Просто чтобы во рту стало свежее.
Лишь совсем недавно седой начал умываться по утрам. Попробовал. И ему понравилось. Хотя сопротивлялся долго и упорно уклоняясь.
Позавтракали.
Помыли посуду, положив после миски и палочки на муравейник, чтобы они все непромытые остатки подчистили. Да-да. Палочки. Вернидуб нехотя, но втянулся и тоже стал кушать палочками, а не хватать куски руками.
Это прям невероятно забавно выглядело.
Вот сидит напротив Неждана мужчина немалых лет в одежде, типичной для европейского мира варваров. И кушает из грубо сделанной керамической миски еду вполне себе обычными азиатскими палочками. Прихлебывая жидкую компоненту через край.
Неждана это веселило и немало поднимало настроение.
Не хватало только какой-то осьминожки в миске или летучей мышки. Но тут он поделать ничего не мог. Первые в здешних краях не водились, а последних, даже если и поймаешь[29], вряд ли заставишь есть этого человека. Разве что с лютой голодухи.
— Чаю бы… — тяжело вздохнул парень, когда они завершили трапезничать.
— Что сие?
— Да травка особая, сушеная. Ежели ее кипятком залить да настоять — вкусу и аромату приятная, ну и бодрит еще. Ото сна поднимает. А если крепко заварить — крепит живот.
— И где такая растет? Покажешь?
— Далеко. В Индии али Китае.
— Где?
— Эм… — Неждан задумался. — Китай… это одно из слов для обозначения державы одной. Вроде той, что у ромеев. Она далеко на восход солнца лежит. Месяц и месяцы идти. За Оар, за большой каменный хребет, за три великие реки после. Зовется Хань. Или звалась. Тут ясности у меня нет. А Индия — сие великий полуостров на юге. На Оар ежели выйти и спустится по нему — будет море. Небольшое. Так-то великое озеро, но все его морем кличут, по разному называя. Через него, если переплыть, земли Парфии лежат. И вот за ними Индия и начинается.
— Это у тебя тоже в голове всплывает?
— Так и есть. Словно вспоминаю. Будто знал сие.
— А отчего с Хань ясности нет?
— Человек слаб и несовершенен. — развел руками Неждан.
— Понимаю, — предельно серьезно ответил Вернидуб. — А почему Китай?
— Да кто его знает? Ты так смотришь на меня?
— Ты никогда не покидал здешних мест. Но знаешь так много о далеких странах. Это удивительно.
— Ты же сам сказал, что меня коснулся кто-то из Близнецов.
— Судя по твоей тяге к воде — Велес. Хотя я не могу о том точно сказать. Иногда мне кажется, что оба. Ибо твои речи о справедливости чужды тем, кто имеют с Велесу сродство.
— А так ли это важно? — спросил Неждан. — Кто-то из богов коснулся меня и порой дарует то или иное знание. Это нужно использовать для того, чтобы сделать жизнь наших родичей лучше.
— А вот это уже слова Велеса. — улыбнулся Вернидуб.
С этими словами они дошли до поля и замерли.
— Я так и знал! Прозевали! — воскликнул седой, подойдя ближе и тронув колосок. — Перезрел! Перестоял! Как его жать-то? Он же под серпом осыпаться станет.
— Под каким серпом? — удивленно уточнил Неждан.
— У тебя нет серпа?
— Его же украли эти набежники. А нового я не делал. Мы же с тобой вместе всю крицу с той плавки переделали на железо. Выковав из него сначала топор, потом кузнечные клещи, затем молоток и из остатков — еще один маленький нож. Серпа мы не делали.
— Вот дурни! — ахнул седой.
— Да он нам тут, судя по всему, и не пригодится. — покачал головой Неждан. — И что дальше делать? Так и бросить?
— Зачем? — удивился Вернидуб. — Пошли за корзинками…
Из землянки, где обычно хранился урожай, они достали две небольшие корзинки. Точнее даже не корзинки, а короба, плетенные из листьев рогоза. Плотные такие. Почти без зазоров. Приладили к ним веревки из лыка так, чтобы на шею можно было вешать. Взяли из скребки, какими шкуры мездрили. И пошли к полю.