Михаил Ланцов – Железный лев (страница 17)
— Я подумаю, что можно сделать. — с мягкой улыбкой произнес Шипов. — Мне нравится ваш запал… и осторожность. — добавил губернатор, давая понять, что он в курсе дурной истории с Анной Евграфовной.
— Береги честь смолоду, — серьезно ответил Лев, прямо и открыто глядя в глаза собеседнику.
На этом разговор завершился.
Молодой граф удалился, оставляя по просьбе Владимира Ивановича наедине с губернатором обсуждать разные вопросы.
Отправился к себе.
Сел там.
И нервно выдохнул.
Умом он понимал, что ничего бы ему Сергей Павлович не сделал, если бы он поселился под юбкой у Анны Евграфовны. Его бы просто не поняли в обществе. Но все равно… человек заслуженный и генерал отнюдь не паркетный. Один из тех немногих людей, что о державе пекся, несмотря на чины.
Он уже навел справки.
Благо, что это оказалось совсем несложно. Личность-то известная.
И теперь, столкнувшись с генералом лицом к лицу и пообщавшись, ему стало невероятно стыдно. Да, он не сделал непоправимого. Но все равно… Человек старался. Себя не жалел. А у него тылы сыпались…
— Ты чего такой смурной сидишь? — спросил вошедший Николай.
— Думаю, братец, думаю.
— С такой кислой миной? О чем же? Снова об овсянке? — попробовал он пошутить.
— Мы с тобой как две белые вороны со своими упражнениями. Это злит людей.
— И что же? Неужто ты хочешь отказаться от них?
— Нет. Я хочу создать обществом любителей атлетики. И думаю, как это дело провернуть.
— Вряд ли желающих будет много.
— Главное — оформить. Пока мы слишком загадочны для окружающих. Из-за чего они нас боятся. Ежели в газете какой популярной дать целую колонку, то многие вздохнут с облегчением.
— Дядя нам отказался в фехтовании и пальбе из пистолета. А ты про общество задумался… — покачал головой Николай.
— Не все так печально, братец. Надо подготовить программу и заявиться к Сергею Павловичу. Как мне кажется, он заинтересовался моими словами и всей нашей атлетикой…
Часть 1
Глава 9
Заканчивалась утренняя литургия.
Лев Николаевич стоял ее, пользуясь наработками реципиента, привыкшего к такому бдению. А то с непривычки спина могла и «сломаться». Он много раз слышал там, в XXI веке, об этой проблеме.
Молодой граф с удовольствием бы расположился поближе к двери, где воздуха побольше. Или даже во дворе и лучше на стульчике, но, увы, здесь имелся свой «ранжир». Из-за чего его, в силу происхождения, ставили практически к алтарю. То есть, на виду у всех и в самую глубь.
Тяжко было.
Привыкшее тело «тянуло», а вот сознание человека, чуждого всего этого — держалось с трудом. Впрочем, осторожно поглядывая по сторонам, маявшихся так же как и он, Лев Николаевич особенно и не наблюдал. Из чего он делал вывод о отсутствии у себя привычки, ну и старался преодолеть этот недостаток.
Вслушивался.
Пытаясь проникнуться торжественностью и сакральностью момента. Певчие ведь старались. Хотя он, толком не зная текстов, попросту не понимал, о чем они поют. Церковнославянский, да еще на тонический распев в высоких октавах — не лучший язык для восприятия на слух. Кроме того, ему в силу вкусовых предпочтений не слишком нравилось пение в этой тональности. Вроде как имитация хора ангелов, но он его так не воспринимал. Ну не укладывалось у него в голове, что могущественные существа, сбросившие падших в Преисподнюю, такие тонкоголосые.
Всматривался.
Рассматривая украшения храма. Неплохое, кстати…
Наконец, литургия завершилась. И, причащенный он вышел во двор. Где сразу же стал оглядываться в поисках лавочки… тщетно. В который раз тщетно. Их тут попросту не ставили по какой-то причине.
— Сын мой, поздравляю тебя с причастием. — произнес незнакомый голос совсем рядом.
Лев обернулся на него и увидел зрелых лет высокого, худощавого мужчину. Судя по одежде — священнику.
— Доброе утро. — чинно произнес молодой граф. — Благодарю. Мы знакомы?
— Отец Афанасий.
— Лев Николаевич, — встречно представился молодой мужчина.
— Да-да. Мне это известно.
— Вы что-то хотели?
— Я желал бы поговорить, если вы уделите мне немного времени. Уверяю вас, я не отвлеку вас надолго.
Лев кивнул.
И священник жестом показал в сторону, предлагая отойти. Все же около входа в церковь было слишком много народу и случайных ушей.
— Мы заметили, что вы словно мучаетесь на службе. Вас что-то терзает?
— И вы полагаете, что я что-то скрываю, какой-то секрет, на душе тяжкий груз? — практически процитировал собеседнику строку из песни «40 тысяч способов подохнуть». — Я ведь исповедуюсь. Каждое воскресенье. Разве это не позволяет облегчить тяжесть грехов, лежащих на моей душе?
— И все же вам тяжело. Вы явно маетесь. Мы хотели узнать, чем мы могли бы помочь.
— Душно у вас. Церковь совсем не проветривается. — нехотя ответил Лев Николаевич. — Вы бы хоть дверь ту, у алтаря, время от времени открывали бы, чтобы свежий воздух внутрь попадал. Когда такого количества людей нет, мне в храме хорошо. И даже благостно. Когда же на воскресную службу они собираются всем миром, случается ужасное.
— И что же? — подавшись вперед, спросил отец Афанасий.
— Они все дышат! — наигранно воскликнул молодой граф. — А я человек скромный, вот мне воздуха совсем и не достается.
— Мы тревожимся о вашем здоровье, Лев Николаевич. — мимолетно улыбнувшись, произнес священник. — Прежде всего о спасении души.
— Не стоит о том и тревожиться.
— Стоит Лев Николаевич, стоит. — произнес этот священник и показал ему бумагу от консистории.
— Даже так? — удивился молодой граф, когда пробежал по ней глазами. — Но вы же понимаете, что для меня ваше предписание ничего не значит. Это — разрешение со стороны консистории. Теперь осталось получить разрешение от меня.
— От ваших опекунов. — поправил его священник.
— Не могу с вами согласится, — улыбнулся Лев Николаевич. — Мое согласие можно игнорировать только в том случае, если я опасен для общества. Что юрисдикция губернатора. Ведь такие вопросы касательно графа — это его уровень. Или вы сомневаетесь? Во всех остальных случаях допустима только добрая воля. Мнение же опекунов в данном вопросе можно лишь учитывать, как некое благое пожелание. Я разве не прав? И вообще, на основании чего вы решились обвинить меня в одержимости?
— Лев Николаевич, мы не обвиняем вас в одержимости. — вкрадчиво произнес отец Афанасий.
— А разве не это вы только что сделали? — холодно процедил молодой граф, взгляд которого стал очень колючим.
— Вы только не переживайте! — примирительно поднял отец Афанасий обе руки. По нему было видно, что о драках юного графа он более чем наслышан.
— А как, скажите мне на милость, я должен на все это реагировать? С чего вы вообще в это ввязали?
— Удивительная сила и знание неизведанного, — осторожно произнес отец Афанасий.
— Очень рекомендую уличить в знаниях профессоров университета. Начните с ректора, который без всякого сомнения, гений. Ну а что? Наука на то и нужда, чтобы узнавать неизведанное.
— Не нужно перекручивать. — все так же вкрадчиво произнес отец Афанасий. — Мы провели расследование и нашли в вашем поведении много странного.
— И что дальше? Загоните меня в какую-нибудь печать с каракулями по кругу и станете водить хороводы, как это принято у кабалистов? Или что? Попробуете утопить в святой воде? Что вообще вы в такой ситуации делаете?
— Просто ежедневное чтение молитв и псалмов из Требника.
— Мда… — покачал головой молодой граф. — Вы даже не представляете, как я хочу послать вас к черту со всей этой глупостью.