Михаил Ланцов – Сын Петра. Том 6. Треск штанов (страница 11)
Да, по-хорошему нужно было поступать иначе. Приказать солдатам да казакам арестовать виновных. И дальше по инстанции пустить, перемалывая их судьбы в фарш. За дело. Но ситуация оказалась НАСТОЛЬКО неожиданной и шокирующей, что Осип Фомич не сдержался. Просто не смог совладать с собой.
И надо сказать, нашел в этой своей выходке полную поддержку горожан. Иркутск в те годы был очень небольшим. Все знали всех. И новость о падении Нерчинска вызвала эффект разорвавшейся бомбы. За своих командиров, которые лгали генералу, солдаты и казаки заступаться не стали. За дело же тех бил.
Да и опять же – зрелище. Не каждый день на такое посмотришь.
Осел Осип Фомич на лавочку у своего дома.
Осунувшийся. Мрачный. Злой.
Чуть погодя к нему приковылял, изрядно прихрамывая, начальник его штаба. Тот тоже лгал. За что и получил.
Потом подтянулся еще один командир. И еще. Еще. Пока все начальные люди воинские не собрались вокруг. Включая тех, что из Нерчинска пришли.
Ну и начали стихийный военный совет, к которому регулярно привлекались люди рангом пониже. В том числе и не военные чины, но хорошо знающие ту или иную местность. Дабы понять – куда цинцы пойдут, что смогут и так далее. Солдат старых вытащили, что еще в старую войну тут воевали. Даже нашли одного, сидевшего осаду в Албазинском остроге…
Сам же новый генерал в известной степени чувствовал стыд за свою выходку. Не по чину ему такие поступки. Хотя, как он слышал, и царь не гнушается иной раз за палку взяться. Да и подчиненные вроде не дулись. Только охали, трогая ушибленные места…
Глава 5
Купец степенно отхлебнул чая из чашки и поставил ее на стол. На блюдце. Это был тот самый Семен Фомич, что возил линейки да гири из Москвы на продажу в Смоленск, когда вводили новую СИ.
Ныне сей торг уже не шел так же бойко. И он отправился в своеобразное турне – посмотреть да послушать. Благо, что денег на распространении СИ сколотил изрядно и лавки имел по разным городам всего северо-запада. Даже в Ригу пробился.
Маленькие.
Они себя окупали и прибыль мал-мало приносили. Но плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Вот и Семен Фомич желал выйти на другой уровень торговых оборотов. Для чего линейки с гирьками совершенно не годились. Вот и отправился он погулять. Людей посмотреть. Себя показать. Да подумать – откуда-куда и чего возить сподручнее. И отправиться решил в те края, где в эти годы кипела самая бурная жизнь, – на Волгу. Тут взрывной рост и торговли, и перевозок, и всякого рода особых дел. Тех же новых хозяйств поставили массу. Да производящих всякое…
Прибыл в Саратов.
Погулял по торгу. Поговорил с людьми.
Там-то и узнал, что один его старый знакомец тут поселился. Уехавший из Смоленска еще до всей этой бучи с новой СИ. Вот и решил навестить его да поговорить. Он ведь если и не местный, то вон сколько тут прожил. Всяко лучше ситуацию знает…
– Вокруг города ничего особенного нет, – добродушно ответил знакомец. – Здесь всего семь колхозов. В них маис, фасоль и тыкву растят. Тебе нужно южнее ехать.
– Тыкву знаю, – произнес Семен Фомич, – а маис и фасоль – это что?
– А пойдем покажу…
Прогулялись до амбара. Он начал показывать и рассказывать.
– Фасоль, считай, что горох, только крупнее. И варится дольше. Маис же… это зерно. Видишь, какие крупные и дивные колосья? Так-то вещь. Но люди его не знают и не покупают. Да и непривычно оно.
– Тыкву, как я слышал, тоже неохотно покупают.
– Так и есть. У привычки великая сила… увы…
– И кому же это все растят?
– На прокорм колхозникам да в Пермь. Там с едой несладко, оттого все берут. И тыкву с маисом в каше мешают.
– А зачем?
– Так с тыквой больше варева выходит. Живот набить – самое то. А тыквы у нас вон какие. На загляденье. Поговаривают, что их поначалу хотели растить скоту на прокорм. Но люди тоже жуют. Особливо ежели выбора нет.
– Не глянулась тебе чем-то тыква?
– Мне? Так нет. Я-то ее люблю даже. Супружница моя ее запекает с медом – вообще лакомство выходит. Но люди у нас к ней непривычны. Оттого про скот и думали. Или птицу. Что куры, что гуси, что эти… как их… индейские куры, да, тыкву хорошо едят. Но им не достается, – улыбнулся Платон Тихонович.
– Ты сказывал про юг. А что там?
– А там много чего садят. И земляной орех с грушей, и солнечный цветок, и иное. Сверх к тому, что у нас выращивают. Солнечный цветок особенно хорош. С него масло можно давить. Хорошее. У нас в Царицыне первая маслобойня стоит. Я брал на пробу. Не оливковое, но доброе и сильно дешевле. И еще с него жмых остается, которым скотину кормить можно. Тех же свиней. Так что дело верное.
– А груша эта земляная? Что сие?
– Ты картошку знаешь?
– Ну а как же?
– Вот что-то похожее. Только можно по всяким неудобным местам высадить. Мал-мало еды даст. Она как сорняк растет. Не скажу, что сильно много или очень вкусно, чем-то на редиску похожа, только слаще, но как подмога – хороша. Ее ведь даже вдоль тынов можно сажать. В любой угол понатыкать. Покупать и возить можно только на продажу как спасительное средство, впихивая его селянам. Говорят, и на Смоленщине растет, и даже на юге новгородских земель. Но это слухи. Это проверять надо.
– А орех земляной?
– Орех и орех, – пожал плечами Платон Тихонович, – на вот, попробуй, – сказал он и, зачерпнув несколько штук, протянул Семену Фомичу. – Шелуху только руками разломай.
Собеседник сделал, что просили.
Попробовал.
– Да не кривись.
– Непривычный вкус.
– Оттого ходу мало ему. Но он очень сытный. Его в гарнизоны дальние шлют. А если подсушить, перетереть да подсолить – на масло становится похож. Таким его на корабли дают, в жестяные луженые банки закрывая. В Царицыне мастерская небольшая этим промышляет.
– Маис подсушивать да молоть не пробовали? Коли зерно, сказываешь. Может, из него и хлеб можно печь?
– Да кто его знает? Может, и можно. Да он весь в кашу идет. Вполне приличную, хоть по вкусу люду чуждую. Привыкать к ней надо.
– А что еще на юге дивного растят?
– Сарацинское зерно – рис. В заболоченных землях дельты Волги высаживают. Особливо из далекой Аютии людишек вывезли, умеющих сие делать. Они там какие-то канавки капают да вообще странное делают. Но тут лучше самому посмотреть. Еще просо с сорго у казаков по Яику. Хотя… – задумался Платон Тихонович. – Знаешь, а ведь маис мелют.
– И где?
– Не у нас на Волге. Знакомец ко мне с Дона приезжал по прошлому году. Сказывал, что по нижнему его течению тоже, как у нас, тыкву, фасоль и маис сажают. И там мельницы ветряные на бровках ставят. Им туда через Иван-озеро особые жернова привезли. Бочку из чугуна литую, да шары к ней. Внутрь сыплют зерна маиса, кладут те шары да крутят бочку. Может, одну такую поставили, а может, и много – не ведаю. А то и набрехал. Кто же его знает? За ним такое водилось уже – любил приукрасить. Ты бы сам туда съездил – глянул. А потом мне отписал. Самому зело любопытно.
– А сам чего не поедешь?
– Так когда мне? Ты вон в разъездах. А я дела тут веду. Не отлучиться. Видел ветряки у города? На холмах.
– Видел. Такое не пропустишь.
– То мои. Я с Алексеем Петровичем ряд заключил.
– С царевичем? – удивился Семен Фомич, перебив собеседника.
– Так, – кивнул собеседник. – Я-то как из Смоленска уехал? Рискнул. Пришел к нему на прием. Да удачно… Ему как раз был нужен человек для дел таких. Вот и пристроился удачно.
– Зерно мелешь?
– Дерево пилю. С севера баркасы большие спускаются с деревом, заготовленным чин по чину по Каме и притокам ее. Просушенным по уму да в сплав непускаемым. А я тут его пилю. Чай, ветра бесплатные, – улыбнулся Платон Тихонович. – На брус и доски распускаю. Их загружаю на баркасы и дальше через Астрахань в Бендер-Энзели.
– Это куда?
– В Иран.
– Куда?
– К персам. Они свою державу так кличут.
– И хороший навар?
– А то! Я уже все вложенное в мельницы отбил. Еще и опилками торгую.
– Опилками? Кому они надобны-то?