Михаил Ланцов – Сын Петра. Том 3. Шведский стол (страница 4)
– Славно, – согласился Петр, хмуро поглядывая на возмущающихся личностей.
– И что же получается? Норвежцу там или голландцу можно быть простолюдином для того, чтобы находить свою честную награду, а русскому нет? Русские что, ущербные или убогие? У влиятельных домов есть все возможности превзойти простолюдинов на службе, принося державе победы, славы и иные великие пользы. Кто, как не дети влиятельных домов, могут получить самое блистательное образование и с умом его применить? Кто? Или, быть может, им удобнее сидеть на печи, выступая посмешищем для иноземцев? А так будет повод шевелиться.
– Так ты что, бояр да князей вровень ставишь с простолюдинами? – нахмурился князь Михаил Голицын.
– Родителей на сына честь не прехождает, аще добродетелей их не подражает. Лучше честь собою комуждо стяжати, нежели предков си честию сияти. Симеон Полоцкий. Скажете, не верно это?
– А как же родовая честь?
– Родовая честь складывается из представителей рода, что делами своими ее подтверждают. Или как выходит? Однажды далекий предок был молодец. Отличился. Оказался выдвинут и прославлен. Обрел достоинство благородное. Обрел честь. А дети его что? Они-то чем хороши? Только тем, что его дети? Ежели дела его продолжают – да, честь и хвала. А если нет? Если они выродились и сгнили? Отец мой славой деда не кичится – свою ищет. Трудом и усердием пытливым. Царь! Я тоже стараюсь, сын его. Отчего же и те, кто ниже честью, должны иначе поступать?
Петр покивал, хмуро поглядывая на возражающих.
Ему аргументация понравилась. Очень понравилась, так как он мыслил – все должны служить. А тут такие удобные законы. Вроде прямо и не заставляют, вроде бы и лазейки есть, но для большинства выбор очевиден.
Ближайшее окружение тоже, пусть и нехотя, но согласилось. Во всяком случае, на словах. Однако Алексей не обольщался. Это шоу только начиналось…
Он внимательно осмотрел присутствующих.
Хмурых.
Недовольно поглядывающих на него и друг на друга.
Нептуново общество согласилось с его предложениями только из-за Петра. Но было ясно – жалует царь, но не жалует псарь. Так что саботироваться эти законы будут дай боже. И хорошо, если только саботироваться.
Он же, чуть помедлив, перешел к четвертому проекту закона. О государственной символике.
Ничего особенного тут не было. Просто государственный герб, флаг и символ. Личный штандарт царя. Герб правящего дома. Ну и полковые знамена единого образца, а также ведомственные гюйсы.
Выдумывать царевичу особо ничего не хотелось при выполнении этого поручения отца. Тратить свое дефицитное время еще и на это тоже совершенно не хотелось. Были дела и поважнее. Так что он просто формализовал то, что, по сути, и так имелось. А где чего не хватало – постарался бесхитростно позаимствовать из воспоминаний.
Как он подошел к вопросу?
Его отец во время Великого посольства пользовался флагом из бело-сине-красных полос с наложенным на них золотым двуглавым орлом. Так чего мудрить? Этот флаг и стал личным штандартом царя.
Как следствие, просто государственным становился он же, только без гербовой фигуры, наложенной поверх. Да, похож на голландский. Плевать. Главное – вот он. Государственный флаг. А к нему и правило – нести его кормовым на любых кораблях России, вывешивая на военных кораблях в дополнение к нему ведомственный гюйс – Андреевский флаг. В дополнение, но не взамен.
Шаблон стандартного полкового знамени Алексей честно подглядел в свое время в музее. Что-то из Наполеоновских войн, порадовавшее глаз. Само собой, скопировать полностью царевич его не мог, так как просто не помнил деталей. Только общую идею компоновки. Так что изобразил только некую стилизацию на тему.
В квадратное полотнище знамени вписывался белый ромб, формируя четыре треугольника. В первый и четвертый, закрашенные в красный цвет, вписывался номер полка, во второй и третий, уже синего цвета, помещался знак войск. А в центре вольготно размещался золотой двуглавый орел с герба царства. Завершался же образ типового полкового знамени золотой бахромой, трехцветными лентами и небольшим навершием в виде золотой фигурки двуглавого орла.
Просто, лаконично и красиво.
Во всяком случае, царевичу именно так и подумалось… а так как дело это глубоко второстепенным было в его понимании, то он и не парился сильно. Сделал? Сделал. Сойдет? Сойдет. Пошли дальше…
Алексей все это показывал и рассказывал. Но никому из присутствующих сие было не интересно. Мысли о крайне невыгодных для высшей аристократии законах занимали их всеобъемлюще. Кто-то проецировал их на себя, кто-то на других, прикидывая свои шансы возвыситься… Разве что Петр с интересом рассматривал эти картинки с пояснениями. Ему все нравилось.
В канун войны такие проекты, конечно, претворять в жизнь не самый лучший вариант. На первый взгляд. Но, с другой стороны, отец, без всякого сомнения, воспримет попытку взбрыкнуть как измену. И с его буйным характером он очень легко наломает дров, заломав заодно и бунтаря. Так что после некоторых терзаний Алексей решился. И теперь готовился, потому как совершенно точно – просто так эти законы не пройдут…
Глава 2
Солдат подбросил в костер пару поленьев и погрел руки, протянув ладони к огню.
Было морозно.
Но на проходной полкового поста жизнь била ключом. И отнюдь не газовым…
– Чего хмуришься? – хлопнув товарища по плечу, спросил капрал.
– А чего радоваться? Сидел бы сейчас в лавке. Бубликами торговал. Эх…
– А то сейчас у тебя довольствие хуже?
– Не хуже. Если на круг. Но там было как-то приятнее, роднее.
– Роднее ему, – хохотнул другой солдат из бывших стрельцов.
– Свое же… своим же трудом жили.
– А то сейчас не своим? Али за службу не платят? Вон и жалование положено, и кормление казенное, и мундир, и семье кормление выдают. Дурно ли?
– Почему дурно?
– А чего же ты же недоволен?
– Ну…
– Многие ли из нас хорошо жили? – спросил еще один солдат. – На городовую службу заступили годовую – и лавки да мастерские стоят. Обузой. Одно разорение. И женки с дитями перебиваются. У единиц дела шли хорошо.
– Вот! – патетично воскликнул капрал.
– Но это было наше! – не унимался солдат.
– Так-то жили плохо, но как-то хорошо! – хохотнул еще один. И наряд у проходной засмеялся.
– Зубоскальте… зубоскальте…
– Ишь! – фыркнул капрал. – А чего бы нам не позубоскалить? Али ты в купчишки собрался?
– Еще чего!
– Так к чему такие разговоры ведешь?
– Тоскую…
Капрал покачал головой.
Он прекрасно знал, что если такие разговоры дойдут наверх, то этого солдата просто могут выгнать из полка. Чтобы не занимался его разложением. А его он знал давно. Еще с тех времен, когда был его десятником в стрелецком полку.
Да и, положа руку на сердце, многие из стрельцов ностальгировали.
Солдатская служба не стрелецкая. Воли меньше.
И глухое ворчание не прекращалось.
Ни на минуту.
Стрельцам сложно было смириться с тем, что их понизили статусом. До солдат. А именно так это ими и воспринималось. Хотя по уровню материального обеспечения их служба стала лучше. Ощутимо лучше…
Капрал посмотрел на солдата, что нес дрова к костру.
Усмехнулся.
Новая форма ему нравилась больше старого платья[6]. В первую очередь тем, что шить ее самому не требовалось. Выдавали из казны.
Всю и все.
От исподнего до головных уборов, обуви и прочего. Раньше о таком и помыслить было нельзя. А теперь – вот, пожалуйте.
Новая форма, в которую переодели все московские полки, была максимально единообразна и стандартизирована. Только офицерам определенные поблажки допускались, причем небольшие. Ну и по видам войск имелись небольшие отличия, минимальные. А вот от такой блажи, когда своя форма для каждого полка, отказались. Слишком много это создавало проблем.
Все это порождало удивительную монолитность войск.
Глянул. И сразу понял – свой.
Причем издалека.