Михаил Ланцов – Шанс (страница 9)
Выдавать свою связь с будущим ему не хотелось совершенно. Ни сейчас, ни потом. Просто из-за опасений критических последствий. Он еще там, на галере пришел к выводу, что признайся он — посчитают в лучшем случае одержимым или спятившим. Он ведь почти что не знал датировки этой эпохи, поэтому доказать едва ли смог хоть что-то.
Поэтому вопрос показался ему очень острым и неприятным. И ответил он совсем не сразу.
— Я действительно отлично знаю, чем все закончится, — наконец, произнес он. — Если ничего не делать и сидеть, сложив лапки. И знаю, что если попробовать, то надежда есть. Никто ничего никогда не может гарантировать, как в той присказке: хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
— И что будет, если ничего не делать?
— Османы захватят Город. Всех его жителей убьют или продадут в рабство. После чего займутся ассимиляцией — в первую очередь религиозной, как самой простой и понятной. И начнут давить православные общины. Загнанные в ничтожество непротивлением, они не смогут достойно ответить. Из-за этого станут довольно быстро таять, как снег под летним солнцем. Мы потеряем все. И державу, и веру, и самих себя.
— Не слишком ли мрачно?
— Я еще приукрашиваю, — усмехнулся Константин, а потом совершенно серьезно добавил. — Я считаю, что мой долг попытаться этому помешать.
— Даже если цена — кровь?
— Особенно в этом случае.
Она отвела взгляд и тихо спросила.
— Вас же убьют.
— Мы все умрем. Такова правда жизни.
— Но ведь пока вы живы. Неужели вы хотите приблизить свой конец?
— Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть. Но, в любом случае, какой бы путь мы ни выбрали, он ведет нас к смерти, после которой каждого станут судить по делам его.
— И как понять, что правомерно именно сейчас?
— Все очень просто. Ты можешь служить небу, господину или долгу? Если да, то живи. Мы ведь не простые крестьяне и не принадлежим себе. В жизни и смерти.
Анна задумчиво хмыкнула, но без тени насмешки или осуждения.
Она не была знакома с философией бусидо и относилась к смерти совсем иначе — через призму некоего спасения от ужасов бытия. Во всяком случае именно в таком ключе это подавалось на местных проповедях. Дескать, мир безнадежно испорчен, из него нужно уходить и молиться, дабы приблизить свое спасение после смерти. Всякая же активность в жизни просто выводилась за скобки как нечто второстепенное и неважное, чуть ли не греховное. А тут… все наоборот.
Она встала.
Дружелюбно улыбнулась и тихо произнесла:
— Вам стоит быть осторожнее. В Городе уже говорят.
— О чем?
— О вас.
— Это неизбежно.
— Люди не понимают вас.
— Когда люди понимали своих правителей? — постаравшись выдавить из себя максимально дружелюбную улыбку, поинтересовался император.
Она кивнула, словно принимая решение.
— Я еще приду к вам? Если вы позволите.
Константин чуть потянулся и, взяв ее за руку, деликатно поцеловал тыльную сторону ладони. — Я всегда рад вашему обществу.
Анна вздрогнула.
Чуть дернула рукой, но не стала ее вырывать.
Кивнула и пошла на выход из сада. Но отойдя шагов на десять, не оборачиваясь, произнесла:
— Вы разрушаете привычный порядок вещей.
— Он уже разрушен, — возразил Константин. — Я лишь убираю иллюзию.
Она ушла.
Константин же еще долго сидел в саду и думал, прокручивая ситуацию. Эта девочка выглядела намного умнее, чем он предполагал. И она все же смогла выудить из него немало информации. Во всяком случае, он бы сделал много выводов. Сможет ли Лукас вытащить из пересказа Анны что-то полезное — вопрос. Да и сама она, конечно, слишком юна для глубокого анализа, крепко завязанного на жизненный опыт.
Наконец, он встал.
И невольно улыбнулся, заметив ленту, которую Анна обронила. Поймав себя на мысли о том, что несмотря на разницу в возрасте, ему с ней было приятно общаться. Что необычно. Но видимо аристократок в здешних «пенатах» готовят на совесть, и ум этой особы был уже недурственно отточен. Достаточно для того, чтобы поддерживать такого рода беседы.
Да и внешне она хороша.
Слишком юна, конечно. Но даже для XXI века никаких вопросов не возникло бы. Скорее загадка, как Лукас ее замуж еще не отдал. Или, быть может, в этом и дело? Хотя Нотарас едва ли решится на такую игру. Он слишком смирился с поражением, чтобы подставляться таким образом…
Константин понюхал поднятую ленту.
И хмыкнул.
Времена богатого парфюма еще не наступили, но ароматические масла кое-какие чувствовались…
[1] Палантин назывался фореион (гр. φορεῖον), в данном случае (с балдахином) σκιαδωτόν φορεῖον.
Часть 1
Глава 4
Рассвет встретил император на небольшом пустыре внутри дворца, где выстроилась дворцовая стража.
Девяносто три человека.
В основном либо юнцы, либо старики. Из них действительно крепких — ни одного. Кожа да кости. Одно хорошо — внешний вид удалось немного привести в порядок.
Ревизия дворца дала свои плоды.
Те, сбежавшие, имели кое-какое имущество, которое было императором без затей конфисковано. С особым интересом к переписке, вскрывающей массу всего «интересного» в снабжение.
Кроме того, тщательное обследование помещений, позволило найти склады… хм… или тайники. Их сложно было классифицировать. Небольшие ухоронки разных товаров. В основном чего-то явно украденного во дворце. Например, мозаика. Смешно, конечно, но кто-то осторожно отколупывал старую мозаику и складывал ее в укромном месте. Явно на продажу. Также там обнаружено несколько десятков книг, кое-какая утварь, включая церковную, старая одежда из императорского гардероба и иные ценные, но очень сложно реализуемые предметы.
Видимо, они ждали своего часа.
Так-то на рынок с ними не выйдешь. Несмотря на ситуацию в городе, ситуация еще не скатилась к совершенной крайности. Да и опасно таким торговать. Обычно «покупатели» предпочитают не платить, избавляясь от опасных свидетелей. Поэтому с реализацией и шли пробуксовки.
Полезный «улов».
Интересный. Но не такой и важно. Хотя положа руку на сердце, Константин и сам бы это все продал, чтобы выручить живые деньги.
Самым полезным оказался склад контрабанды.
Беглое расследование показало, что ушлые дельцы обходили таможенные сборы на воротах и порту через эту нехитрую схему. Дворцовая стража за чисто символическую плату поднимала на веревках товары из-за стены и складывала их тут. А потом, в удобный момент, его вывозили. Тайком от эпарха и администрации дворца, которой не было дела до части давно заброшенных помещений.
— И чье хоть это? — тогда спросил император, когда понял ситуацию.
— Мы не знаем. — осторожно ответил самый старый среди стражников, тот, что Константина опознал.
— А почему этот неизвестный не смог договориться на воротах или в порту?
— Мы не знаем, — снова ответил старик, под согласное кивание остальных.
— Это Скиас. — произнес один из молодых, но юрких.
И Константин заметил, как дернулись лица у некоторых присутствующих. Видимо, знали, но выгораживали.
— Кто?