Михаил Ланцов – Шанс (страница 20)
— На самом деле они хотят его предать, — сказала она наконец просто, по уличному, и это слово прозвучало в комнате, как плевок на мрамор.
Лукас резко встал.
— Тише.
— Почему тише? — Анна тоже поднялась. — Ты боишься стен? Или боишься меня?
Лукас шагнул к ней, и в его движении было нечто, чего Анна давно не видела: раздражение на грани страха.
— Ты вообще понимаешь, куда лезешь?
— Я понимаю, что они играют. — Анна сжала кулаки. — И что это может его разозлить.
— А если разозлит? — Лукас почти прошипел. — Ты думаешь, он будет разбираться, кто прав, кто виноват? Он ударит — и попадет по всем. По всем, Анна.
— Тогда надо остановить их, — сказала Анна.
Лукас смотрел на нее долго. Потом устало опустил плечи, как будто на секунду стал очень старым.
— Остановить? — тихо переспросил он. — Кого? Их? Или его?
— Их, — твердо сказала Анна.
— Не лезь, дура! — рявкнул он. Слова были грубые, но голос — не злой. Скорее отчаянный. — Не лезь, пожалуйста.
Анна побледнела.
— Так ты меня так защищаешь? — спросила она, и в голосе прозвучала обида.
— Я защищаю тебя, себя, всех нас и то, что у нас еще есть.
Анна отступила и спросила с вызовом:
— А что у нас есть, отец? Бумаги? Печати? Твои сундуки? Твои привычки?
Лукас дернул губой, будто хотел усмехнуться, но не смог.
— У нас есть жизнь, — сказал он. — Пока.
Анна смотрела на него. Потом медленно сказала:
— А у него есть воля. И он не любит, когда его используют.
Лукас резко поднял руку: остановить, не ударить.
— Хватит! Ты сказала. Я понял. — он, обойдя стол, подошел ближе, наклонился к ней так, чтобы никто не услышал, даже стены. — Запомни: в этом городе слухи убивают быстрее меча. И ты — не меч.
Анна сжала губы.
— Тогда кто я?
Лукас помолчал.
— Ты — моя дочь, — сказал он наконец. — И потому ты не имеешь права быть смелой там, где смелость — это просто глупость.
Анна отступила на шаг, словно получила пощечину.
— Ты… что ты такое мне говоришь?
— Я говорю: живи, — мрачно произнес Лукас. — И не делай так, чтобы за твою правду расплачивались другие. Правда — она никому не нужна, уж поверь моему опыту.
Анна смотрела на него еще мгновение. Потом резко развернулась и пошла к двери.
У порога она остановилась и не оборачиваясь добавила:
— Не играй с ним. Хотя бы ты.
— Воля без денег, что стена из воздуха. Второй раз он не сможет повторить то, что сотворил у Святой Софии. Все к этому готовы.
Анна глянула на отца через плечо:
— А почему ты думаешь, что у него нет денег?
— Потому что у Деметриоса в руках все его доходы. И только от него зависит, что он получает и с чего живет.
— Он нашел тайник Алексея Ангела, отец. У него есть деньги.
— Что⁈ — опешил Нотарас.
— Ты даже не представляешь, против кого затеял опасную игру. Неужели ты ничего не понял из того стихотворения, которое по твоему приказу донесли на Афон? Неужели ты не слышал, что о нем говорят в порту?
Лукас не ответил. Он не знал, что дочь об этом узнала.
Анна же усмехнулась и вышла.
Лукас остался один среди бумаг. И тишина дома вдруг стала тяжелой, давящей, словно это и не дом вовсе, а склеп.
Он не двигался и напряженно думал.
В уме он уже раскладывал людей на две кучки: тех, кто успеет переобуться, и тех, кого переедут.
А слухи…
Слухи порой убивают быстрее меча.
Лукас знал это лучше многих — и потому никогда не позволял слухам жить без хозяина.
Теперь хозяина нужно было назначить. Грамотно. Хотя бы для того, чтобы обезопасить себя от этой хладнокровной, зубастой твари. Если верить портовым легендам…
— Кто бы мог подумать? — покачал он головой. — Silentium ethasta[2]…
[1] Русалки в современном понимании (женщина с хвостом рыбы) вошли в морской фольклор в XIV-XV веках. И в Средиземном море тоже.
[2] Silentium et hasta (лат.) — Тишина и копье, как образ «смертельно опасные удары в тишине».
Часть 1
Глава 8
Тихо жужжали комары.
А легкий ветерок, который дул с Золотого Рога, был теплым, нежным, но чуть-чуть пованивал каким-то тленом. Видимо, опять что-то затухло на берегу залива.
Константин лежал на спине и глядел в темноту потолка.
Окно было открыто настежь, из-за чего до него доносились звуки, которыми жил этот дворцовый комплекс. Громко сказано, конечно. Комплекс. Так — несколько сооружений, набранных как бусы на нитку вдоль стены.
Смешно и больно.
Вроде дворец, а на деле он был вынужден размещаться даже хуже, чем некоторые городские богачи, живущие в своих просторных особняках.
Анна лежала рядом.
Обнаженная, чуть прикрытая тонкой шелковой простыней. И выглядела она в свете луны просто бесподобно. Во всяком случае, на его вкус.
Сегодня она осталась.
Сама.