Михаил Ланцов – Повелитель корней (страница 53)
— Чтобы мы набрали достаточно силы и нас нельзя было слишком легко подчинить и проглотить. А в идеале — вообще нельзя. Союзное государство — да, но не более.
— Ты сам-то в этой веришь?
— Я верю в нашу победу. И хочу ее добиться малой кровью.
— А если нет? Если ты вынудишь императора напасть на нас? Если к стенам Берграда подойдут легионы? Чем ты сможешь их остановить?
— Найдется.
— Но пилумы против воинов в лориках ламинатах да за скутумами почти бесполезны! Чем ты их станешь пробивать? Арба… как их там? Этими своими поделками?
— Арбалетами?
— Да. Ты ими хочешь перестрелять всех врагов? Они же медленные!
— Нет, не ими. — улыбнулся Берослав.
— А чем же?
— Есть кое-что. Ты главное, не забывай продолжать закупать горючую соль, серу, медь с оловом и свинец.
— Это как-то связано?
— Да. — подмигнул ему Берослав. — Особенно горючая соль. Ладно. Пока же пойдем еще раз повторим материалы по парусному вооружению. Ведь следующий корабль строить уже тебе…
[1] Конструкция деревянного корабля с несущим силовым набором был придуман в районе 7–8 века н.э. в Восточной Римской империи. Однако распространилась повсеместно в Средиземном море лишь к 15 веку.
[2] Пролив Дракона — так Берослав назвал пролив Дрейка, который, впрочем, местным был неизвестен. Однако мастер-корабел не стал даже переспрашивать, чтобы не выказать свою необразованность.
Часть 3
Глава 8
— Выбивай! — скомандовал Берослав.
Работники синхронно ударили кувалдами. И… ничего. Корпус корабля лишь покачнулся, но так и не сдвинулся с места.
— Прекрасно… просто прекрасно…
— Небеса не хотят, чтобы он сходил в воду! — назидательным тоном произнес Вернидуб.
— При чем тут небеса? Кто-то пропустил мимо ушей мои слова о наклоне стапеля.
— О каком наклоне? — удивился седой ведун.
Берослав молча ударил себя по лицу растопыренной ладонью. Несильно, но вполне демонстративно.
Прошелся.
Осмотрел все.
И лишний раз чертыхнулся, поминая всякими противоестественными словами самого себя за то, что не проверил за «этими дикарями». Они делали в отдаваемых им распоряжениях ровно то, что понимали. Считая порой приличные фрагменты пустыми словами «для связки» или для красоты.
В этой же ситуации все оказалось банально до тошноты.
Он уже научил аборигенов пользоваться уровнем с пузырьком, изготовив их в небольшом количестве. Уже несколько лет как. Вот они и выровняли стапель по нему. Да так щепетильно, что подпорки, защищающие корабль от сползания в реку, не имели смысла.
Пришлось накидывать большую петлю из канатов, заводя ее за носовую оконечность. И лебедками стягивать конструкцию к реке. По чуть-чуть. Не Great Eastern[1], конечно. Но весь день промучились, пока «Дракон» не оказалась в воде. Поначалу-то Берослав хотел свой галеон «Арго» или «Ктулху». Но в первое вызывалось слишком острые и совсем ненужные ассоциации у местных, а второе никто, кроме него, не мог бы понять. Дракон же уже вполне бытовал в значении змея[2], частенько водного. Причем давно. С глубокой Античности.
— А ты упорен…
— Не только я. С каждым днем мне кажется все больше, что ты скорее препятствуешь моему отъезду, чем помогаешь.
— То, что ты задумал, смертельно опасно.
— Как будто у меня есть выбор?
— Ты же сам сказал, что у тебя есть секрет, который позволит остановить римские легионы.
— Есть. Но ты разве не понимаешь, что эта война ничем хорошим для нас не закончится? Ну остановлю я их. Может быть, даже разгромлю. Но как быть с торговлей? А уж будь уверен — на многие годы она для нас прекратится, если дойдет до войны.
— Переживем.
— Пока есть возможность вывернуться — надо пытаться это сделать. Тем более что каким бы могучим не было твое оружие, любая война — это цепочка случайностей. Ты всегда можешь проиграть.
— А можешь и выиграть.
— А мы выиграем? К Берграду придет один-два, может, даже три легиона. Я, быть может, им нанесу поражение и заставлю отступить. Но, ты представляешь, сколько живых к этому времени останется в округе? Легче нам станет от этой победы?
Вернидуб промолчал.
— Представил? Или думаешь, как лучше меня связать и сдать Марку Аврелию за вознаграждение? Сколько посулили-то? Хотя бы сотню либр золотом дадут?
— Глупости не говори!
— Почему глупости? Тебя ведь греет мысль о том, что мы все тут будем римлянами.
— Вот не надо про это начинать. Ты-то уже вон — гражданин. А мы?
— А я этого хотел? Моему отцу с три короба наплели и затащили в это гражданство, через усыновление. Ну и меня заодно втянули. Без моего ведома и участия. Сам бы я ни за что на это не пошел. Потому что нам намного выгоднее было бы числиться союзниками Рима. Как Боспору.
— Не слышал ты разговоров за спиной. Люди завидуют. Люди тоже хотят. Я понимаю тебя и знаю твое отношение к Риму. Но они иначе думают. И не только они. Все германцы ненавидят Рим, однако, при случае охотно переселяются на его территорию. И фракийцы, и даки, и кельты, и иные. Да и злость та лишь в том, что их туда не пускают, и что у них не Рим.
— Там, — махнул неопределенно рукой Берослав, — нет молочных рек и берегов из сытной каши. Большая часть простых людей в империи живет плохо, а то и очень плохо.
— Да. Все так. Я видел сам. Но, ежели не рабы, то всяко лучше, чем у нас. И у них есть надежда на лучшую жизнь.
— А у нас ее нет? Я ради чего все это делал? Разве не для этого?
— Сам же говоришь — все это существует лишь потому, что позволяет Рим.
— Я этого не говорил!
Разговор явно уходил куда-то не туда, поэтому они оба замолчали.
Регу казалось, что ситуация все сильнее и сильнее выходит из-под его контроля. Сенат сделал шикарный ход, выбивая у него тылы и опору.
Обидно.
Глупо.
Смешно.
Чисто по-человечески Берослав понимал Вернидуба. По своему он был прав. И Римская империя, которая простирается до Уральских гор на севере и Бактрии с Индом на юге — вещь должна получиться монументальная. Более того, если поспособствовать бурному росту державы, то довольно скорее ее постигнет кризис, аналогичный тому, какой произошел с державой Александра Македонского.
Распад.
Только оставляющий после себя эпоху романизма? При которой все правители осколков начнут конкурировать между собой за наследие Великого Рима. И в таком ключе у задуманной им державы имелись весьма серьезные шансы.
Но это долго и ненадежно.
С другой стороны его пугало то, с какой скоростью аборигены загорелись идеей стать римлянами. Внезапно выяснилось, что каждый из них вполне себе осознавал — послужил в легионе, даже во вспомогательном отряде — и все — гражданин. А учитывая незначительное, в общем-то, количество мужчин в союзных кланах, прогнать их всех за одно-два поколения через этот институт не представлялось значимой проблемой.
Научил ведунов хорошо считать на свою голову. Так, вон — уже все прикинули и даже подходили к нему с «прожектами» по освоению бюджетов. Тех самых, которые Рим пообещал, сюда заливать…
— Как страшно жить, — покачал головой Берослав, после чрезвычайно длинной паузы, наверное, минут в пять-шесть.
— Тебе⁈ — неподдельно удивился Вернидуб.