Михаил Ланцов – Повелитель корней (страница 45)
— А пили не все?
— Пили все… германцы не смогли устоять перед таким соблазном. Просто некоторые из них почему-то не падали. Блуждали по городу как неживые. Глаза — что стекло и боли не чувствуют. Мы в них пилум, а они…
— Понятно, — покивал князь, но явно с недовольством и притушенным раздражением.
— Двух потеряли убитыми. Еще семеро ранены, но вроде выберутся. Ну и я… — вяло махнул он рукой.
— Дарья сказала, что надежда есть.
— Зря ты так думаешь. Я чувствую приближающуюся смерть. Видимо, небесный судья наш не простил мне моей глупости и слабости. — отведя взгляд, произнес Рудомир.
— О чем ты говоришь?
— Я надеялся на то, что ты умрешь в этом походе и помогал гётам. Они ведь присылали своих людей, чтобы понять — с кем им придется иметь дело. Кроме того, именно я помог скрыться тому мерзавцу, который пытался тебя убить.
— Но зачем⁈ — ахнул князь.
— Боялся… — прошептал Рудомир. — Просто боялся, что ты пришел на погибель нашу. Как же я ошибался… Прости… прости меня, если можешь.
Берослав с брезгливо перекошенным лицом встал.
Отвернулся и не прощаясь вышел.
Ему было тошно и мерзко на душе. Он так старался… столько делал для них всех. А тут такое отношение. Это ведь не плюнули в душу. Нет. Это просто сгрузили туда целую фуру навоза…
[1] Здесь автор решил использовать одну из гипотез, описывающих трансформацию Римской республики в Римскую империю. А также цепочку перехода т. н. «старых денег» из Карфагена в Рим и связанные с этим изменения. Почему? Потому что эта гипотеза объясняет и смену парадигму развития Рима (переход к наемной армии, взрывной рост торговли и обусловленная экономическими интересами экспансия). Кроме того, в рамках нее становится логичной ликвидация 2-ого Храма в Иудеи, интенсивная торговая экспансия и ряд серьезных геостратегических и геополитических последствий.
[2] Объем торговых перевозок пика древнеримской деловой активности во II веке н.э. удалось «переплюнуть» только в XIX веке.
[3] Не просто торговой, а торгово-промышленной, потому что в их руках находились и многие товарные ремесла, включая крупные центры производства, которые вне столь бурно развивающейся торговли были бы никому не нужны.
Часть 3
Глава 4
— Вот уроды! Целый год насмарку! — качал головой Берослав, вышагивая вдоль поля.
Спутники князя молчали.
Оно и понятно — чего тут еще добавишь?
Гёты не разоряли целенаправленно посадки, но бегали по ним без оглядки и немало им навредили. Даже лошадей пускали, пытаясь перехватить отряды, которые имитировали уход из города. Да и вообще — вели себя весьма глупо.
Почему Берослав так думал?
Так, до целенаправленного уничтожения посевов они не дошли, значит, мыслили — победят. И если бы это случилось — посевы им самим бы и достались. И урожай. Зачем же тогда это все изводить?
— Гамадрилы… как есть гамадрилы. — бурчал он.
Спутники же мотали на ус новое и ужасно интересное матерное слово. А его восприняли именно так, в значение близком к глупым вандалам или даже малолетним… хм… экоактивистам, у которых украли детство.
Впрочем, что сделано, то сделано.
В городе, конечно, запасов в достатке. И римляне обещали привезти еще. Но дело паршивое — взять и изгадить работу по запуску многопольного севооборота…
— Нужно выше по Оршице крепость ставить. — продолжая вышагивать вдоль поля, произнес Берослав. — А может и не одну. Чтобы вот так не набегали, мерзавцы. А то еще возьмут в привычку такую дурь.
— Рудомир слег. — тяжело вздохнув, сказал Вернидуб. — Он бы этим и занялся. Вон как с Берградом помог.
Князя же от упоминания «рыжего», аж перекосило.
Тогда, в день признания, ему потребовалось долгих полчаса, чтобы совладать с эмоциями. Взять себя в руки. Вернуться. И допросить его.
Игнорировать такое ведь было решительно невозможно.
Считай, сподвижник замыслил пакость и едва не претворил ее в жизнь. И Берослава крайне интересовало: кто еще был в это все вовлечен и каким образом. Но, сколько он не допрашивал рыжего ведуна, сколько ни пытался поймать его перекрестными вопросами, сеть никак не вскрывалась.
Увы.
А может, и к лучшему. Потому как один инициативный дурень всяко благостнее, чем толпа врагов, собранная в организованную структуру. Хотя мало-мало наметки все равно проступили.
Не сети.
Нет.
Просто… дураков, то есть, людей, которые охотно помогали рыжему в сомнительных делах. Но самое вкусное — это… хм… так-то вроде информаторы, но судя по тому, что они говорили — дезинформаторы. Рудомира, как неформального лидера местных ведунов кто-то целенаправленно вводил в заблуждение. По злому умыслу или дури природной — поди разбери.
Тот еще клубок получался.
Из чего князь мог сделать вывод — кому-то он оказался поперек горла. И этот кто-то достаточно влиятелен, чтобы и гётам в уши правильно «нассать», и несколько агентов языкатых прислать к славянам, и кельтов сорвать с их спокойного места на Дунае, и…
А может, это все совпадения?
И такое возможно. Но уж больно их много. Слишком много. Из-за чего Берослав даже невольно стал думать о другом госте, прибывшем из будущего, который с ним борется.
Глупости, конечно.
Но такой интерес к его персоне иным объяснить получалось плохо. Особенно на второй год. Нет, конечно, это все вполне реально, но только если допустить, что властные группировки здесь, во II веке, держат руку на пульсе, отслеживая все, что происходит в зоне их интересов. И та новость с сахаром и индийским железом стала для них триггером, на который кто-то из них и отреагировал.
Возможно?
Вполне.
Впрочем, Берославу было проще поверить в рептилоидов, чем в адекватность людей из руководства властных группировок. Слишком уж он привык к тому, что там, в XXI веке, они жили в виртуальных мирах, отрезанные от реальной жизни и простых людей чуть более, чем полностью. Из-за чего реагировали медленно, вяло и нередко в довольно странном ключе. Во всяком случае там, в той жизни, ему именно так и казалось.
Но это ладно.
Настоящей бедой стало то, что «мухомор» пошел на поправку. И князь не знал, что с ним теперь делать.
Казнить?
По-хорошему — да.
Но Рудомир признавался приватно и уже умирая, как он считал. Больше никто об этом не знал. Сейчас же было решительно непонятно, повторит ли «мухомор» свои слова публично или нет. Иных же доказательств, кроме его слов, у Берослава не имелось.
В теории, конечно, его можно вызвать в круг и убить, но это, без всяких сомнений, даст резко-негативный политический эффект. В глазах окружающих этот рыжий ведун выглядел героем, пострадавшим во время обороны города. Так что его оставалось только тихо отравить. Что вряд ли имело бы хоть какой-то педагогический эффект.
Оставлять в живых?
Можно.
Но как ему доверять? Он же как-то крутил за спиной Берослава вон сколько времени дурные дела. Хотя, с другой стороны, «мухомор» все искренне рассказал. Более того, князь отчетливо видел этот взгляд. Жутковатый. Он уже встречал его там, в XXI веке. Так только фанатики и могли смотреть…
Берослав подошел к берегу Днепра и остановился.
Здесь строили ангар.
Вот как он приехал, так и заложили, начав работы без промедлений.
Здание возводить решили сразу большое и крепкое. Достаточное для того, чтобы зимой и в ненастье в нем вести судостроительные работы. В текущем масштабе, разумеется.
Сорок метров длины при ширине в восемь и полутораметровой осадке — это уже под четыреста тонн водоизмещения при достаточно полных обводах. А для этих лет такой корабль вполне представителен.
Князь же начал возводить «колбасу» ангара аж в полсотни метров длиной и шириной в двадцать. Планируя под двускатной крышей разместить мощные балки для ручных лебедок и прочего попутного оборудования.
Конструктивно же это строящееся здание представляло собой вариант базилики. То есть, кроме центральной галереи со стапелями слева и справа к нему должны будут примыкать подсобные помещения для выполнения вспомогательных работ. Ради чего князь отвлек строителей, что трудились на возведении храма — той самой септы. Полноценные стены из плинфы делать не стали — долго это и дорого, да и не нужно. Из нее выкладывали только несущие колонны, на которые должны были опереться балки перекрытий и крыша. Все остальное заполнялось землебитной массой…
На самом деле в кораблестроении Берослав разбирался не сильно. Просто лучше, чем аборигены из-за принципиально более глубоких и широких знаний в области физики, ну и массы технических решений, которые хранила его память. Казалось бы, там ничего интересного не наблюдалось, но на деле все было не так.