Михаил Ланцов – Помещик. Том 2. Новик (страница 7)

Женщины же, заметив раздражённое состояние Андрея, замолчали. Однако боевого запала не утратили. И, уперев руки в боки, ждали его слова, готовые, если что, снова сцепиться языками.

– Марфа, – немного помедлив, произнёс парень. – Ты писать умеешь?

– Да откуда?! – вскинулась Евдокия.

– Умею, – ответила Марфа, с вызовом взглянув на мать.

– Чего?! – ошалела та.

– Возьми прутик и напиши «Я умею писать», – произнёс Андрей.

Марфа подчинилась и, к дикому удивлению своей мамы, смогла выполнить распоряжение мужа, аккуратно выведя уставом эту фразу.

– А теперь напиши «Я люблю свою маму». Только скорописью.

Марфа раздражённо фыркнула, но, затерев ножкой первую фразу, вновь подчинилась мужу. Причём написала всё так же аккуратно, спокойно и уверенно, как и в первом случае.

– Сколько будет семь плюс два десятка и три?

– Тридцать, – почти мгновенно ответила девушка.

– А если разделить десяток на четверых?

– По два с половиной.

– Хорошо, – произнёс Андрей в гробовой тишине.

Никто не мог поверить в то, что творилось перед их глазами. Евдокия уже постаралась. И все обитатели считали Марфу просто ленивой жопой строптивого разлива. И ждали, когда её муж психанёт и начнёт ей мозги вправлять самым что ни на есть суровым образом. А тут такое… Ведь если она могла писать, то и читать разумела. Да и устный счёт у неё имелся вполне приличный. Откуда?!

Пользуясь моментом всеобщего потрясения, парень сказал, что раз руками эта мадам работать не может, то станет трудиться головой. И поставил её выполнять работу приказчика, то есть помощника Андрея по управлению поместья.

А с чего начинается любое управление? Правильно. С учёта. Потому что невозможно хоть сколь-либо адекватно управлять тем, чего тебе неведомо. Андрей поручил Марфе, как немного утрясётся с крепостью, садиться с эти дела. Заготовить бересты[11] и провести инвентаризацию имущества. А потом начинать вести ежедневный учёт прихода и ухода. Плюс фиксацию событий. Кратко и ёмко. Чтобы при случае можно было оценить потенциальные расходы и риски. Ведь, судя по всему, поместью Андрея в ближайшие годы придётся жить без сельскохозяйственной компоненты, то есть бо́льшую часть провианта закупать. Да и вообще…

Не самая полезная с точки зрения окружающих работёнка. Но всё одно – уважаемая. Ведь читать-писать умеет и считать. Учёная! Даже Евдокия как-то притихла. Разве что подошла и тихо спросила:

– И где же ты научилась? Почему раньше молчала?

Но Марфа ей ничего не ответила. Лишь глазами сверкнула раздражённо. Не было у неё никакой легенды. Не придумала ещё. У Андрея тоже. Старая же история про колдовство, через которое она лишилась старых знаний, была изрядным натягиванием совы на глобус. Хотя бы потому, что зловредное колдовство обычно ничего позитивного не несёт. А значит, что? Правильно. Это что-то иное…

– Довольна? – тихо спросил Андрей, когда они с Марфой уединились.

– Это безумие… – покачала она головой.

– Это выход. Мне всё равно нужен приказчик. Вот и будешь приносить пользу. Тут, как ты уже заметила, даже дети работают. Не говоря уже об изнеженных девицах XXI века.

– Изнеженных?! – начала было заводиться на «старые дрожжи» супруга.

– Успокойся! – рыкнул на неё Андрей. – В представлении местных ты словно царица или княжна какая. Делать ничего не умеешь, а гонору – ведёрко. Не по Сеньке шапка. Рано или поздно обломают. Так что это решение не худший вариант.

– А как я маме объясню, что читать-писать умею?

– У вас приказчик был?

– Ты шутишь? Нет, конечно. Откуда?

– Скажи, что подглядывала и училась. Где придётся. Что с детства тяга была. Но ей сказать боялась.

– Ну… сомнительно звучит.

– Хм. Мы с тобой ранее тут были знакомы?

– Разумеется. Твой отец считался должником моего. И частенько у него останавливался, когда в город приезжал. Ты всегда с ним был.

– Тогда вали на меня. Тебя учил я. Тайно. Меня батя. Тоже тайно. А батя где учился – бог весть. Кто хочет спросить, пускай догоняет его на том свете. И да, как соберусь в город, напомни мне купить воска.

– Свечек наделать? Так лампа же вроде нормальная.

– Табличек восковых. Бересты не так уж и много, чтобы на ней непрерывно делать текущие записи и марать под черновики. А восковые таблички – дело годное и толковое.

– И всё равно – это безумие…

Глава 4

Андрей вбил последний нагель и с нескрываемым удовольствием выдохнул. Ещё один пролёт крепостной стены был завершён. И теперь был перекрыт не только валом со рвом, но и небольшим частоколом по гребню вала.

Достаточно простым, но не самым примитивным частоколом. Андрей верхнюю кромку брёвнышек выравнивал с помощью пилы. А потом поверх укладывал колотую половинку бревна, покатой стороной наверх. И с помощью нагелей крепил её. Зачем? Чтобы частокол был лучше промеж себя соединён. И, что очень важно, супостаты не могли набросить петлю и выдернуть одно или несколько брёвен. Или просто как-то зацепиться, ибо верхняя кромка была гладкой. По прочности же этот частокол высотой в добрые полтора метра получался вполне достаточный. Во всяком случае, Андрей мог ходил по верхнему бревну и свешивался с него без всяких последствий.

Парень потянулся и с довольным видом осмотрелся.

Тишь да гладь да Божья благодать.

Только лес вокруг да уже начавшее приходить в дикость поле отцовское. Точнее, три поля, каждое по сто четей. В те годы практиковали трёхполье. И по какой-то неведомой причине считали не полный объём земли в пользовании, а только треть. Так что всё поместье по факту имело триста четей, или сто пятьдесят гектаров земли, «нарезанных» единым куском прямоугольной формы в этом лесном массиве.

Красивое поле, поросшее густой травой.

– Надо бы на будущий год что-то со всем этим делать, – задумчиво произнёс Андрей, рассматривая простор.

– Тут пятёрка крестьян нужна. Никак не меньше, – ответил Пётр Рябой, что помогал Игнату на ближайшем «скворечнике».

Его, как и частокол, делали из дерева, скрепляя все части нагелями. А вместо досок применяли колотые половинки не очень больших брёвен – плахи и просто толстые жерди. Получалось ни разу не изящно и не красиво, но в плане сочетания «цена – скорость» очень прилично. Потом, конечно, можно будет сделать нормально. Так, чтобы самому не краснеть при виде всего этого «колхоза». Но пока и так сойдёт. Хотя бы потому, что за неказистым внешним видом скрывались вполне подходящие прикладные качества.

– Ежели по уму, то тут мужичков семь нужно, – возразил Игнат.

– По уму? – переспросил с некоторым вызовом Пётр, явно недовольный возражением плотника.

– А то как же? Ежели меньше, то можно не успеть ни землицу вспахать перед посевной, ни ниву пожать по осени.

Андрей осмотрел поле и пожал плечами.

– А чего народу вы так много называете? На жатве понятно. Но на жатву можно и баб привлечь. Однако пахать… пятеро… семеро… Куда столько?

– А ты поди попробуй столько земли руками обработай, – усмехнулся Пётр.

– Зачем руками-то? А соха? А плуг?

– Ну для сохи лошадка нужна, – заметил Игнат. – А боевых меринов впрягать невместно. Да и не всегда они есть. Смотр полка когда проходит? Вот! А выезжать нужно загодя. Посему на посевную самую и попадает. А плуг что сие?

– Плуг? – переспросил Андрей, с раздражением подумав о том, что снова вляпался.

Парень знал, что первые упоминания о плуге на Руси были в Повести временных лет. А также то, что плуг плугу рознь. Строго говоря, архаичный плуг шире известен как соха, то есть дышло и закреплённый на нём лемех. Так вот архаичный плуг на Руси и бытовал. Его-то и упоминали в Повести временных лет. Впрочем, в дальнейшем употребляли более привычное название «соха». Классический же плуг с отвалом, изобретённый ещё римлянами, заехал на Русь лишь в XVII веке, войдя в практический оборот лишь в XVIII–XIX.

Но это только одна сторона вопроса.

Вторая – это крайне ограниченное бытование не то что плуга, но и даже сохи.

Сначала всё упиралось в нехватку земли из-за того, что люди заселяли только террасы по поймам рек. Там едва-едва пашни выходило для того, чтобы вырастить себе что-то покушать. Про содержание тяглового скота и речи не шло. Это было очень дорогое удовольствие, из-за чего соху тягать было нечем.

Потом, после того как во второй половине XIII века начался процесс «взлёта на холмы», то есть заселение водоразделов, образовалась другая проблема. Серьёзно возросшее тягло. Ведь, кроме содержания князей да бояр с компанией, крестьянину пришлось теперь ещё на своих плечах вывозить и выплату налогов хану. Именно налогов, так как Русь стала провинцией Золотой Орды и платила, по сути, удвоенный налог: один – местному руководству, второй – центральной власти, из-за чего прибавочного продукта стало в удельном плане ещё меньше, чем раньше. Да, крестьяне размножились и заселили в несколько раз бо́льшие территории. Да, объём поступлений в казну существенно увеличился. В каких-то случаях в несколько раз. Но крестьяне лучше жить не стали. Скорее, напротив. И тягловой живности в их хозяйстве так и не завелось. А лошади, как и прежде, оставались преимущественно военными животными.

Так вот, в 1553 году ситуация с этим делом лучше не стала. У крестьян как не было лошадок, так и не появилось. Да и волов не наблюдалось особенно, из-за чего соха употреблялась прямо скажем весьма неактивно. С плугом же была беда самого натурального толка. Он существовал где-то за горизонтом…