Михаил Ланцов – Особенности национальной учебы (страница 4)
— Надеюсь, никакого Масикдора или Скуфендуя?
— Что значат эти названия? У нас так факультеты не называются.
— Отлично! — коротко ответил Илья.
Повернулся на звук шагов.
И замер. Хотя скорее остолбенел. Потому что ему несли берет ВДВ. Старый. Еще советский. На что прозрачно намекала кокарда и флажок. Но…
— Что-то не так? — спросил директор, заметив эту чрезвычайно странную реакцию.
— А почему колпак Мети имеет такую форму?
— Дух, который управляет им, сам адаптирует головной убор под свое видение, желание и вкусы.
Илья усмехнулся.
Поставил свой шлем на пол возле своих ног. И, приняв берет, надел его, выровняв по кокарде привычным движением.
Мгновение.
И все вокруг пропало. Он словно оказался в виртуальном пространстве. Так что, не затягивая, Илья произнес на русском:
— Здравия желаю.
— Земляк, что ли? — ответил ему незнакомый мужской голос с явным удивлением.
— Старший прапорщик ВДВ. В отставке. Илья.
— Младший сержант ВДВ. Видимо, в отставке. Слава.
— Почему, видимо?
— Погиб. В 1988-ом. В Афганистане.
— А сюда как попал?
— Тогда и попал. Когда очнулся — уже сидел с стеклянном шаре. Из него в шапку и запихнули.
— Надолго?
— Да кто их знает? Видать, до талого.
— Наших не встречал?
— Ты первый за столько лет.
— Мда. Мне за месяц тут осточертело. Даже не представляю, как тебе тут тошно.
— А что поделать? Сбежать не могу, сколько не пытался. Привязали на совесть. Даже не на перерождение, а развеяться полностью. Это погань куда страшнее замка Иф. Так что вон — шапку переделал под себя. А то какая-то дрянь была с кружевами. И все. Сижу — кукую, без всякой надежды.
— Хреново. А чего переделывал?
— Тут до меня призрак какой-то бабы сидел. Ты бы видел, что она соорудила…
— А долго сидела?
— Не могу сказать. По моим подозрениям, веков семь-восемь. Просто так ощущается. А может, это и мои галлюцинации.
— От нее остались следы?
— Я лет десять их вычищал. Ты не подумай. Не мусор. Нет. Такие… ощущения. Видимо, долго сидела, вот и въелись в артефакт. Местами я даже обрывки ее мыслей много лет слышал.
— А ты женат?
— Нет.
— С ума сойти… — покачал головой Илья. — Жена Шредингера. Вроде ее еще нет, а мозги уже выносит.
Славик промолчал. Но так, многозначительно. Видимо, он и на такую бы согласился, ибо одиночество тут вымораживало невероятно.
— Слушай, раз такое дело, куда нам спешить? Болтать, думаю, грустно будет. Тебя вряд ли обрадуют новости о будущем из наших земель.
— Я уже посмотрел. — ровно ответил он.
— И как?
— Неожиданно. Но… ладно, не будем об этом.
— Правильно. Давай песни поорем?
— Шутишь?
— А чего?
— А вот это все? Они ведь ждут моего вердикта.
— Да пошли они все к чертовой бабушке! Видеть уже их не могу! Ты какие песни помнишь? Хм. Черт! 88-ой год. Сколько лет-то прошло! Надо такие, чтобы мы оба хорошо знали… А ты Трех мушкетеров смотрел?
— Тысяча чертей! Конечно!
— Пока, пока, покачивая перьями на шляпах… — начал, жутко фальшивя, петь Илья.
— Судьбе не раз шепнем… — поддержал его Славик…
Тем временем директор смотрел на синего мага и недоумевал. Все обычные сроки прошли. А колпак молчал.
— Что-то долго. — буркнул кто-то из аудитории, озвучивая мысли всех присутствующих.
Директор чуть подумал.
Щелкнул пальцами. И на всю аудиторию стала раздаваться ужасное пение этих двоих: Ильи и колпака. Причем на русском языке, которого никто, разумеется, не знал.
Еще один щелчок.
И параллельно речи на русском, стали транслироваться смыслы. Артефакт такое умел…
— Тут такое дело, — прервался на полуслове Славик. — Они нас слушают.
— Да. И что? Просят исполнить что-то на бис?
— Да нет. Просто слушают.
— Две капли сверкнут, — начал Илья.
— Сверкнут на дне… — продолжил Славик.
Аудитория же замерла. Интересно же. Не каждый день такое шоу…
— Слушай, а ты картинки можешь показывать? — спросил Илья, после завершения одной из песен.
— Нет. Только речь.
— Жаль. Мы бы из моей памяти клипы им покрутили музыкальные.
— Да… жаль. — согласился Славик. — Я уже на них взглянул — очень необычно и непривычно. Далеко вы шагнули.
И вернулись к пению.