Михаил Ланцов – Иван Московский. Том 5. Злой лев (страница 10)

– Ева.

– Ну да. Ева. Никак не могу привыкнуть.

– А кредиторы чего тебе руки выкручивают?

– Требуют выдать концессии в пределах доступных владений. Указывая на то, что я обманул их.

– И ко мне не идут?

– Не идут.

– Жаль. Я бы им выдал что-нибудь, – кровожадно улыбнулся Иоанн.

– Вот потому и не идут. Чай, не дураки.

– Обидно.

– Самому обидно. Но эти твари понимают, что у тебя они и прошлогоднего снега не допросятся.

– Слушай, а что магнаты по поводу всей этой заварушки думают?

– Единства нет. Иначе бы я Сейм продавил на Посполитое рушение. Но… Часть магнатов тебя поддерживают, часть – ненавидят, часть даже хотят к тебе на службу отъехать.

– И только наши договоренности не позволяют им это сделать. А ведь ты не хотел тогда.

– Не хотел. Каюсь.

– Может, в шахматы поиграем?

– Ох… нет… лучше давай думать, как выкрутиться из всей этой дурно пахнущей истории. Может, Джема натравить на Вену, когда Фридрих выступит в поход? Так, чтобы тот откуда-нибудь из Богемии или Моравии повертался в зад?

– В зад – да, его повертать надо. Но я жду со дня на день новостей о гибели Джема. Так что султан нам не помощник.

– Гибели?

– Патриарх и ряд иных советников уверены – он не жилец.

– Плохо… очень плохо…

– Да уж. Безрадостно. Может, я тебе денег дам?

– В долг? О нет… Мне хватило.

– Да я, в общем-то, и подарить могу. Тысяч двадцать медведей[1] или даже тридцать.

– Чтобы я выступил за тебя?

– Да.

– Ты понимаешь, что в этом случае Фридрих сначала нападет на меня? А мне с ним не совладать. Да и денег этих мало.

– Ну… давай я увеличу сумму до шестидесяти тысяч медведей? А хочешь – даже золотыми львами ее выдам?

– И что это изменит? – горько усмехнулся Казимир. – Сумма заманчивая, но я за оставшееся время не успею возродить коронные войска. А если бы и восстановил, то Фридрих все одно меня уничтожил бы. Это Сизифов труд. Поздно для таких дел.

– Я рад, что ты не позарился. Хотя мог.

– Мог, – кивнул Казимир. – Но ты ведь потом спросил бы с меня за них. А я уже получил немало уроков.

– И что ты будешь делать?

– Постараюсь отсидеться в стороне.

– Хоть сообщать о том, что и куда идет, будешь?

– Если это не станет представлять для меня опасность. Сам понимаешь – я буду во власти Фридриха и его войска. Не удивлюсь, если он меня вытащит к войскам и заставит принять участие в походе.

– Не робей. Соглашайся. Просто сам ни в какие атаки не ходи под любыми предлогами. В конце концов, я же не зверь и все понимаю. Обстоятельства иногда бывают сильнее нас.

– Это точно, – покачал головой Казимир.

Глава 5

– Признаться, не ожидал вас встретить так далеко от вашей столицы, – произнес посланник султана, отхлебнув немного свежего кофе.

– Отчего же? Это мои владения, и именно эти работы сейчас очень важны. Вот лично и проверяю, как они идут. Наверное, важнее и нет ничего для развития наших с вами отношений. Потому что устранение проблемы с порогами позволит увеличить торговлю между нашими державами многократно. К общей пользе.

– Торговля? Но зачем? – удивился посланник. – Мы же только мехом торгуем.

– Если устранить проблему этих порогов, – махнул рукой Иоанн, – то я смогу вывозить в Константинополь из Смоленска много всего. Не только мех, но и хороший лес, в том числе прекрасный сосновый на мачты и реи, ткани, включая льняные, и деготь разный, оружие, доспехи и прочее, прочее, прочее. Много. Кораблями. Десятками, а то и сотнями кораблей. Обратно уже поедут ваши товары. Уверен, что такой оживленный торг укрепит нашу дружбу, сделав ее выгодной не только в военном плане. А если дружба наша будет греть наш кошелек, то кто сможет ее разрушить? Ну… разве что безумие какое, это если Всевышний кого-то из нас лишит рассудка.

– Это да. Без всякого сомнения, – с максимальным почтением произнес посланник султана. – Жаль, что вы не желаете возобновлять торг рабами в Кафе или иных своих землях. Мы в них очень заинтересованы. В конце концов, никто не просит, чтобы вы торговали своими людьми. В Кафу могли бы стекаться рабы с той же Литвы и с земель восточнее Волги. Да и на Кавказе сейчас единого удобного для работы центра нет, отчего торг идет крайне сложно.

– Всевышний сотворил человека по своему образу и подобию. И любой, кто владеет человеком как товаром, бросает вызов Всевышнему. Ведь он замахивается на владение им.

– Мы оба с вами знаем, что это не так.

– Мы оба с вами знаем, что в исламе освобождение людей от рабства считается богоугодным делом. Разве этого мало?

– Вы правы. Освобождение от рабства – доброе и богоугодное дело. Но и обращение в рабство не грех. Особенно если это выгодно. А работорговля – очень выгодное дело. Даже оставив молодых женщин в стороне, хотя на них можно буквально озолотиться.

– Для христианина сама идея рабства противна. Ведь если человека, что служит Господу Богу своему, сделать рабом – это значит бросить вызов высшим силам, проявляя гордыню подобно Сатане. Иными словами, обращать в рабство и продавать христианина в рабство – страшный грех. А вы ведь больше заинтересованы именно что в восточноевропейских рабах. Не так ли?

– Да. Но не все христиане так думают.

– Я об этом знаю. Но я таковых считаю сатанистами и по возможности убиваю. Думаю, что урок Венеции в этом плане получился очень показательным. Да, я знаю, что Курия продолжает курировать работорговлю, действуя уже не так организованно. Но крупнейший центр, такой как Венеция, был уничтожен. Аналогично я поступил с Кафой. Ее разграбили и разорили до самого донышка. Сейчас там живут, по сути, новые люди. Работорговцы же, что выжили после той резни, или уехали, или были убиты по моему приказу. В Константинополе рынок рабов я тоже закрыл.

– Да, мы знаем, – произнес представитель султана, улыбнувшись вежливо, но кисло. Одной из его задач было уговорить Иоанна на хотя бы подпольную работорговлю. Но тот был настолько решительно против, что было видно – не пойдет. Слишком принципиальный вопрос.

Для исламского мира рабство имело огромное значение. Как социально-политическое и культурное, так и экономическое. По своей сути исламский мир стал прямым наследником поздней античной цивилизации восточного Средиземноморья. С ее характерным и очень широким использованием рабов. Не только на рудниках, галерах или для утех. Например, еще с доисламских времен для региона были характерны воины-невольники. Ими же пользовались при халифатах. И их продолжали применять даже сейчас. Например, янычары османов, значащиеся личными рабами султана. А в Египте так и вообще правили мамлюки – представители сословия воинов-рабов, которые даже после захвата власти сохранили принципы комплектования. И эта идея воинов-гулямов, то есть рабов, была очень древняя и крайне популярная. Почему-то считалось, что такие воины намного более надежные и стойкие, чем свободные люди. Даже несмотря на то, что историческая практика этого не подтверждала. А там, где стойкость наблюдалась, имелись и иные факторы, куда более важные, чем рабство.

Рабство – это была древняя славная традиция востока Средиземного моря, которая никуда не ушла ни с приходом туда христианства, ни потом и ислама. Особенно ислама, так как нужно понимать: зародился он в одном из ключевых центров работорговли Аравийского региона – Мекке. Так что истовая борьба с рабством в лице Иоанна мусульманам была непонятна. Чужда. Казалась блажью, если не дурью. Ведь это же золотое дно! Но представитель султана не стал настаивать. В конце концов, другая торговля тоже им была нужна. А работорговля? Рабов можно и в других местах найти… хотя, конечно, с Восточной Европы они поступали очень интересные.

– А как же торговый путь из Персии на север? – после затянувшейся паузы спросил посланник. – Я слышал, что многие в Европе на него пожертвовали деньги. Неужели вы бросили его и сейчас занялись устроением дел с нами?

– Я выполняю все взятые на себя обязательства. Торговый путь идет от Каспийского моря до Риги, и никаких перебоев в его работе нет, – излишне серьезно и холодно произнес Иоанн. – Все акционеры получаются свою долю в прибыли. Путь налажен и работает.

– Я не хотел усомниться в вашей честности, – поспешно произнес посланник. – Просто вот это, – махнул он на строительство канала, – вещь недешевая.

Люди с колесными тачками и прочим толковым инструментом спокойно и размерено трудились. Посменно. Хорошо организованно, из-за чего работы шли круглые сутки напролет. Ночью при определенном освещении. Тонких работ там ведь не требовалось.

В конце концов, канал не был большим. Он рассчитывался на прохождение судов до тысячи тонн водоизмещения. Класса «река-море», то есть, по сути, больших плоскодонных стругов. В последующем, конечно, их можно будет расширить. Однако даже это на ближайшие пару столетий выглядело в чем-то даже избыточными требованиями.

– С такими вещами не шутят. Я отвечаю за свое слово. И потому мое слово имеет вес.

– Да-да, конечно. Я не смею оспаривать или сомневаться. Просто мне показалось, что Смоленск плохо подходит как ключ-город для торговли с нами. Он ведь стоит на самой границе с Литвой.

– Литва не представляет опасности, – пожал плечами Иоанн. – К тому же там сейчас достраивают большую крепость. В кирпиче. Денег у меня достаточно, чтобы позволить себе сразу несколько больших и важных строек. Помимо столичной…