Михаил Ланцов – Иван Московский. Том 2. Король Руси (страница 12)
На ту сторону Иоанн лезть не стал, опасаясь плена. Ведь там собралась вторая половина Тверского войска. А потому он сильно не наглел. Оболенский же попросту не успел.
А потом со стороны Тверского войска подтянулись немногочисленные конные ратники с луками, которыми они могли немало бед наделать при форсировании водной преграды. И пришлось подкатывать артиллерию, дабы их шугануть.
– Доложить о потерях, – отдал распоряжение король, поняв, что бой закончился.
Оболенский было вскинулся, не привыкший к такого рода командам. Но подчинился. И отправился выяснить, сколько в королевской дружине живых да целых осталось. Благо, что рассеявшиеся и разбежавшиеся потихоньку подтягивались обратно.
Иоанн же злился. На себя. Он видел – на месте сшибки лежало до полусотни его всадников. Много. Слишком много. Непозволительно много. Если бы он не поспешил. Если бы подумал, прежде чем скакать в лихую атаку, такого бы не было…
Глава 6
Тверь встретила короля Руси мрачно и безрадостно. Тут шло всё к одному. И мерзкий дождь, зарядивший накануне. И закрытые ворота с хмурыми лицами защитников. И покинутый посад, в котором нечего было грабить. Даже частично разобранный, но толком не успели. Спешили, видно. Хорошо хоть не сожгли.
– Как же это всё не вовремя… – раздражённо бурчал Иоанн, вышагивая под навесом. – Из-за этого треклятого дождя не постреляешь.
– Может быть, соорудить навес над орудиями? – поинтересовался командир артиллерии Пётр. Старший сын плотника, прибившийся к войску из-за способностей к учёбе, в особенности к математике.
– Влажность воздуха очень высока. Это ведь не ливень идёт. Видишь, какая водяная взвесь всюду. Словно и не дождь, а какая-то мерзкая пыль, которая просто висит в воздухе. Порох отсыревать станет прямо сразу. Вон одежда вся насквозь даже под навесом.
– Ну… – попытался было сказать что-то Пётр, но не стал, так как никаких мыслей в голову ему не пришло. Он хотел предложить жаровни под тем навесом поставить, но передумал, поняв опасность открытого огня рядом с порохом.
– Конница по такой мерзкой погоде тоже воевать не станет, – заметил Оболенский. – Ни наша, ни ихняя. Лошади ноги переломать могут. Кому такое нужно?
– Надо было лагерь нормальный ставить, – продолжал бурчать Иоанн. – Ох беда… из-за этой сырости у нас немало бойцов простудится.
– А чем тебе посад не нравится?
– Обороняться в случае чего как? Порядок поддерживать как? Чистоту? Нет, занимать посад нельзя. Разве что временно. Нужно лагерь ставить нормальный, чтобы всё на виду, общественный туалет, плац и прочее. Иначе не только простудами обзаведёмся, но и животом маяться начнём. Вот вам крест – не минет сия участь войско наше.
– По былому году как-то обошлось же.
– Так то только через чистоту и порядок, что я в войске чинил. Болезнь живота – она ведь грязь любит, немытые руки, воду некипячёную и прочее всё то, что я требую, а вам не нравится. Я же сказывал уже – такие боли бывают от попадания мельчайших тварюшек внутрь. Их жизнь в животе нашем боль и страдания нам и приносит.
– Чудно ты говоришь… – покачал головой Оболенский. – Сложно в такое поверить. Как по мне, так лучше добре помолиться перед приёмом пищи и надеяться на то, что с божьей помощью обойдётся.
– Когда делали так, как я велел, болели?
– Нет. Но…
– Что «но»? Ежели кресалом бить о кремень – сыплются искры. Молись, не молись – сами они не появятся, ежели дело не делать. Причём делать правильно. Так и тут. Ежели чистоту не блюсти, а воду не кипятить – не избежать нам всем боевого поноса.
Иоанн хотел развернуть мысль во всю ширь и, пользуясь моментом, прочистить мозги Оболенскому, но развить тему не удалось. Подошёл промокший вестовой.
– Государь, там от Твери к тебе пожаловали.
– Для переговоров?
– Не, – покачал головой вестовой. – Божится, что свой. Говорит, пришёл слова важные передать. Слово и дело государево!
– Ясно, – кивнул недовольно Иоанн и, поёжившись от сырости, приблизился к жаровне. – Ведите его.
Минут через пять этот кадр подошёл. Не самая бедная одежда, но и не богатая. Слегка испачкана, но по такой погоде неудивительно. Продрог. Иоанн, хмыкнув, кивнул ему на жаровню: дескать, подходи. И тот не стал ломаться – сразу подскочил и с удовольствием простёр руки над горячими углями.
– Что тебя привело ко мне? – поинтересовался наш герой.
– Новость тебе принёс. Сбежал Михаил Борисович из города. Казну свою прихватил, дружину ближнюю и бежал, тебя не дожидаясь.
– Куда?
– В Литву побежал, к Казимиру.
– Так чего бояре не выходят и со мной торг не ведут? Али надеются, что я постою и уйду? Дождь не может идти вечно.
– То верно, – кивнул собеседник. – Но князь нас стращал, говорил, будто бы ты желаешь Тверь вырезать всю да разобрать по брёвнышку.
– Ну и зачем мне это?
– Почто нам знать? Мало ли чем обидели тебя.
– Я ныне Русь воедино пытаюсь собрать. Чтобы единая была, как некогда при Владимире Святом. И Тверь – один из важных городов Руси. Так отчего мне его своими руками изводить? Глупо же.
– Глупо, – кивнул переговорщик… или перебежчик, тут сразу и не разобрать. – Но всё одно боязно. Да и словам Михаила Борисовича многие верят. И про тебя, король, и про Казимира, который обещал помощь.
– Заграница нам поможет, – саркастично произнёс Иоанн. – Запад с нами!
– Что? – не поняли присутствующие.
– Я шучу, – улыбнувшись, произнёс король. – Страсть Твери к союзу с Казимиром не может не вызывать смеха.
– Отчего же? – нахмурился тверчанин.
– Друг мой. Речь не идёт о независимости Твери. Тверь потеряла свой шанс стать центром кристаллизации Руси. Могла. Без всяких споров и разговоров. Но лет сто назад. Теперь же речь идёт только о том, к какой державе Тверь присоединится. К Руси или к Польше, ибо Литва ныне под пятой Польши. И если я заинтересован в сохранении Твери как крупного города, то Польша может им пожертвовать, поняв, что не в состоянии захватить.
– А в чём твой интерес? – не унимался этот гость тверской. – В городе много твоих противников. Поступить так же, как с Новгородом, не выйдет. Ежели имущество противников передать сторонникам, а самих противников выселить в Юрьев-Камский, то туда отправится едва ли не вся Тверь.
– У меня не так много людей, в отличие от Казимира. Так что даже своих врагов я стараюсь не убивать, а применять там, где мы сможем оказаться друзьями.
– Если у тебя мало людей, то зачем Твери идти на твою сторону. Ты ведь проиграешь в этой войне.
– Я разгромил Рязань.
– Похвально. Но Тверь не Рязань. Мы слышали, что ты сумел в битве на реке, применив хитрость и дьявольское оружие, побить их защитников. В Твери же сейчас сидит бо́льшая часть городового полка. Да и кое-кто из союзников. Так просто наш город тебе не взять. Кроме того, за каждыми из ворот уже сооружены завалы, отчего внезапного натиска не выйдет.
– Вы считаете, что способны дождаться Казимира?
– Мы просто хотим разойтись миром.
– Не я первым повёл свои войска на войну. Не ваш ли князь оскорблял меня и мою супругу на поминках моего отца? Не ваш ли князь задумал разорить посад московский, пожечь его и увести богатый полон из моих людей?
– Но у него не получилось.
– Если ты пытался убить и не справился, это не оправдание. Ты хотел. Ты пытался. Как не оправдывает это и вас, ибо весь городовой полк вышел с ним.
– Мы просто хотим разойтись миром, – настойчиво произнёс визави Иоанна.
– Я готов дать вам мир. Но только если вы присягнёте мне на верность, признаете своим князем и выплатите виру.
– Государь, я не в праве давать тебе ответы на такие вопросы.
– Так возвращайся в город и передай мои слова. Пусть подумают над ними. Потому что, когда дождь закончится и всё немного подсохнет, мои войска начнут действовать. И после первых выстрелов переговоры окажутся затруднительны.
– Я понял тебя, – произнёс этот переговорщик неофициальный и откланялся.
Иоанн же вернулся к делам насущным. Он был уверен, что Тверь не примет его предложение. Но сделать его он считал своим долгом. Другой вопрос, что только сейчас он осознал, насколько неудачна его позиция.
Армия его была изнурена рывком сначала к Рязани, а потом к Твери. Где-то на лодках, на которых бойцы гребли. Где-то своим ходом. И теперь уставшее войско оказалось в неблагоприятных климатических условиях. Причём войско ослабленное. Да, королевская дружина в целом выжила, хоть и сдулась с без малого четырёхсот до трёхсот всадников. Однако куда более организованная и управляемая конница сотенной службы ушла с Ахматом. А потери, понесённые во время речного боя, штурма Рязани, боя на переправе и маршевого перехода, всё одно имелись, хоть и были малыми. Впрочем, затянувшийся дождь мог легко их увеличить. Про порох же он старался не думать. Просто не думать. Да, всячески оберегал его от сырости, но мысли о его состоянии гнал прочь.
С порохом вообще были проблемы.
Понятное дело, что он употреблялся на Руси уже доброе столетие. Но весьма и весьма ограниченно. Из-за чего запасы «огненного зелья» у него имелись скромные.
Шесть лёгких полевых орудий, четыре сотни аркебуз и шестьдесят семь ручниц-картечниц – приличный арсенал для местных реалий. И пожирали эти стволы отцовские запасы только в путь. Сколько он так на них протянет? Бог весть. Можно посчитать, но расход пороха шёл достаточно непредсказуемый. Время от времени выяснялось, что бочонки с ним испорчены.