Михаил Кушнир – О школе с цифрой в голове (страница 2)

По Конституции (статьи 38 и 43) и по Семейному Кодексу (статья 63) именно родители отвечают за воспитание и образование своих детей. Закон «Об образовании в РФ» предусматривает возможности для семейного образования и самообразования, причем в России закон один из самых демократичных в мире в этом смысле. Однако по факту, закон написан с ориентацией именно на государственные школы, а активность родителей и детей в образовательном поведении поддержана очень точечно, как заплатки, хотя в логике современных тенденций и запросов более целостная поддержка образовательной субъектности кажется более продуктивной политикой на современном этапе. Но именно поэтому показанное противоречие не воспринимается противоречием для подавляющего большинства граждан России.

Наличие указанного мною конфликта легко обнаружить практически в любом чате энтузиастов альтернативных форматов. Для некоторых их них слово «ФГОС» является ругательным, хотя функционеры от образования зря фетишизировали эту аббревиатуру, место которой в законе очень узко очерчено этапом создания образовательной программы.

Поскольку ключевым элементом логики закона об образовании является образовательная программа, я бы считал наиболее продуктивным резко сократить официальное определение «качества образования» придаточным предложением, которое спряталось в самом конце за словами «в том числе». Именно «степень достижения планируемых результатов образовательной программы» и является осмысленным для оценки качеством образовательных отношений. А что явилось основанием этих отношений и появления самой программы – это вопрос процедурно-технологический, опирающийся на переговорный процесс заинтересованных сторон.

Но остается вопрос, качеством чего является эта «степень достижения»?

В логике текущего изложения, речь может идти о качестве обучения, а не образования. Именно обученность может быть оценена всеми традиционными процедурами оценки результатов образовательного процесса. Если под образованием понимать формирование образа, картины мира, то ни у образа, ни у картины не может быть однозначного параметра качества.

Тем не менее, простая замена «качества образования» на «качество обучения» вряд ли удовлетворит и специалистов в образовании, и граждан. И не только потому, что привыкли, но и потому что у этих «качеств» разные смыслы, причем важны все.

Сам факт осознания, что эти смыслы разные, уже важно для оценки образовательного процесса. Подмена оценки обученности оценкой образования маскировала это понимание, важное для развития – крайне важный этап продвижения к новым задачам вместо навязчивого стремления многих вернуться в «советскую школу».

Что могло бы стать оценкой образования, раз мы осознали, что все традиционные оценочные процедуры ориентированы на обучение? Или оценками? Множественное число важно, потому что картина мира – многомерная сущность. Возможно даже бесконечномерная, новые параметры которого могут появляется бесконечно по мере осознания новых аспектов. И тогда становится очевидно, что не существует абсолютной оценки «качества образования» – можно оценить только те аспекты образования, которые в данный момент могут волновать данных интересантов. Например, сейчас волнуют инженеры, а завтра станут важны композиторы. Сейчас многие все еще восторженно поднимают на щит «гибкие навыки», а инженер без «твёрдых навыков» никому не нужен.

Именно поэтому мы разрабатывали модель «Алмаз личности», что посчитали менее важным сохранение практики оценки на «больше-меньше», чем упрощение до качественных показателей именно этого параметра оценки ради добавления в процедуры оценки уровня субъектности. Предельно узкая доля школ (штучно!) проявила интерес к такому подходу – это говорит о неготовности аудитории к смене акцентов. Впрочем,агрессивная увлеченность государственных институтов к формальным оценкам типа ОГЭ/ ЕГЭ/ ВПР не способствует развитию иных подходов к оценке качества.

Полезный тезис «что измеряем, тому и учим» мог бы осветить бурно обсуждаемую проблему ЕГЭ под чуть другим углом зрения. Другой тезис из школьной физики, что «любой прибор измеряет сам себя» (термометр измеряет температуру себя, вольтметр – ток через себя), в отношении этих увлекательных процедур говорит о способности учеников решать именно задачи ЕГЭ. Оценки за ЕГЭ весьма условно и спорно соотносятся с другими полезными для жизни целями. Впрочем, никакого иного смысла в них нет и не планировалось, кроме ранжирования выпускников для поступления в вуз с одновременной отсечкой для зачета школьного этапа. Отсюда предельно простой вывод, что попытки отнести результаты ЕГЭ и родственных ему процедур к оценке качества – наивное или преднамеренное лукавство.

В новых условиях надо думать о новых целях и новых оценках качества.

Реструктуризация системы образования

Обвал новых терминов и некритичное использование старых вызывают потребность заострить внимание на их смысловом наполнении, особенно ключевых.

Образование здесь рассматривается как построение образа, картины мира. Это происходит как индивидуальный прогресс, т.е. подразумевает активное, заинтересованное поведение. В этой логике точнее звучит отглагольный термин «изучение», чем «обучение», поскольку «изучение» по контексту отражает более личностно мотивированный процесс, с активной позицией изучающего, а «обучение» – более пассивный, ведомый. Пока образование носило пассивный характер освоения единой внешне заданной учебной программы, слово «обучение» было довольно точным для характеристики процесса. С ростом запроса на активное образовательное поведение будет более точным переход к терминам «изучение» и «учение».

Взгляд на образование как на процесс построения картины мира выявил вариант «освоения знаний» как довольно формальную задачу заучивания знаниевых единиц, предусмотренных в программе, при котором картина мира меняется незначительно. То, вокруг чего раньше было сосредоточено представление об образовании как обучении, оказалось сравнительно легко отчуждаемо от человека, переносимо на роботизированное обучение. Таким образом, цифровизация проявила в учебном процессе самое сложное – мотивацию ученика к изучению: почему, зачем и как он станет изучать абстрактный «трехчлен»? Именно по этому признаку отличались хороший и плохой учитель: у кого ученики хотели изучать программу, а у кого от изучения уклонялись. Учителей различали, но специфические особенности различия в рамках общего учебного процесса не вычленяли. Различия стали понятнее после статистики освоения цифровых онлайн-курсов, когда единицы процентов успешно осваивали курс от числа стартовавших (исследование MIT и последующие).

Знание – тоже весьма гибкое понятие: от простой осведомленности и навыков решения типовых задач до глубокого смыслового освоения, позволяющего применять знание для нетипичных задач, в том числе из других сфер, областей знаний. Были разные типологии уровней знаний. Одна из наиболее популярных – таксономия Блума. Но типовым можно считать представление о знании, которое можно назвать квалификационным: способность решать типовые задачи, по оценке которой нужны положительные административные атрибуты, в частности диплом или аттестат – именно формальная успешность является ориентиром большинства образовательных процессов.

Чтобы вычленить квалифицирующую функцию знаний, здесь предлагается применить понятия «знаниевая единица» и «квалификационная единица». Это позволить описывать формальную функцию знаний без ущерба для гибкого смысла общего понятия знания как фрагмента картины мира.

Знаниевая единица – это целостный фрагмент знаний, предусмотренный для изучения в образовательной программе. Она отражает некую общеизвестную модель на принятом для нее языке описаний с типовыми ситуациями, в которых эту модель изучающие должны научиться опознавать и решать предлагаемыми в программе средствами. Единица может дробиться на более мелкие целостные фрагменты.

Квалификационная единица – это знаниевая единица, уровень освоения которой проверяется на типовых испытаниях, предусмотренных образовательной программой. В том числе, промежуточная проверка или итоговый экзамен, защита проекта.

Таким образом, типовая задача квалификации может опираться на формальную проверку способности соискателя пройти итоговое испытание. Способ, которым он обеспечил готовность к испытанию, значения не имеет. Задача системы образования – дать возможность каждому подготовиться к квалификационному испытанию наиболее удобным для него образом, а не только посещая стандартно организованный поток.

Воспитание тоже претерпевает смысловые подвижки, особенно после советского опыта, в практике воспитательной работы которого было много формализма, бюрократизма, пропагандизма. С другой стороны, задача влияния на ценностную картину молодежи не ослабевает, а в новых условиях становится стратегически важна.

Для содержательной модели воспитания можно предложить наглядную 2-уровневую бинарную детализацию на чувственном базисе «6Ч/6S». Упомянутые 6 чувств никоим образом не ограничивают спектра возможных чувств, а обозначают ключевые для задач воспитания, чтобы отражать задачи воспитания и быть удобными для запоминания.