Михаил Кубрин – Попаданки в матросках! (страница 6)
Бедняга комиссар еще не знал о распространении этой альтернативной версии произошедшего. Однако ему в голову уже начала закрадываться мысль, что полностью сохранить произошедшее в тайне будет не так-то легко…
Чуть ранее. Уместившиеся в несколько секунд переговоры пилотов бомбардировочной эскадрильи на немецкой волне
- ***! Хвост!
— Что за… Что это бы…
— А-а-а-а!!
— О мой Бог!
— Проклятье!!
— Что это?!
— А-а-а-а!!
— А-а-а-а!!
— Луч, вижу луч!
— Мое крыло! Боже, его отрезало!!
— Всем уходить!! Это… А чтоб!
— Да они режут нас, как!..
В тот же день, несколько позже. Телефонный звонок командующего 8-м авиакорпусом Люфтваффе Вольфрама фон Рихтгофена командующему 2-й танковой армией Гейнцу Гудериану
— Гейнц, вы не могли бы уточнить, что именно произошло утром в городе Михайлове?
— Что произошло? Этот кретин Лёпер сдал русским город и все свои войска — вот что произошло!
— Это мне уже известно, но меня интересует вопрос, не происходило ли при этом чего-то необычного?
— Необычного?.. Кто-то может посчитать само наступление русских и окружение сил Лёпера — чем-то необычным, но я-то давно предупреждал — мы слишком туго натянули тетиву этого лука, боеспособность наших войск в последнее время уже была ослаблена. Верховное командование не хотело этому верить… А теперь русские просто в кои-то веки тоже смогли провести успешную операцию на окружение — хотя бы сил одной нашей дивизии.
— То есть ни о каких странностях вам ничего неизвестно?
— Странностях? Ну, если обращать на это внимание… Последняя радиограмма из штаба 10-й мотодивизии действительно могла бы выглядеть странно, если не учитывать обстановку, в которой ее посылали. "Мы окружены со всех сторон, солдаты в панике, они утверждают, что у русских какое-то новое, жуткое и непонятное оружие, что прорваться невозможно" — вот примерно таково было ее содержание. Но я думаю, что это следствие обычной паники — у страха глаза велики. В таких ситуациях одна танковая рота иногда кажется окруженным — танковой дивизией!
— Вот как… Но дело в том, что час назад бомбардировочная эскадрилья моего авиакорпуса погибла при попытке бомбить позиции русских в Михайлове. Погибла целиком, Гейнц, не вернулся ни один самолет. И, похоже, что погибла так быстро, что даже почти ничего не успела сообщить о своем вступлении в бой. Мы перехватили только панические крики, из которых можно выделить непонятные фразы: "Луч, вижу луч!" и "Они режут нас!" Поэтому я полагаю, что атака противника была внезапной и сокрушительной по силе, не оставившей им шансов — чем бы этот противник ни был вооружен.
— Вот как? Странно… Насколько мне известно, именно на вашем участке у русских практически нет поддержки авиации. А орудия ПВО… насколько плотным должен быть их огонь, чтобы очень быстро уничтожить целую эскадрилью?.. Сколько же в таком случае русских войск скопилось в Михайлове?
— В том и дело, Гейнц, что не так уж и много! После гибели эскадрильи туда был послан одиночный самолет-разведчик. Он успешно провел разведку — огонь ПВО на этот раз был довольно слабым. В Михайлове вряд ли больше одной дивизии русских. И еще одна дивизия, похоже, еще только подходит к городу в данный момент.
— Мерзавец Лёпер! Русские сумели окружить его силами всего одной дивизии, и он сдался им! Постойте, так на этот раз ПВО русских была слабой?
— Да, и это странно. Что же тогда произошло с эскадрильей? И почему они пропустили самолет-разведчик?
— Этому может быть множество причин, но все зависит от того, что именно они использовали для уничтожения вашей эскадрильи. Пока нам это неизвестно. Я считаю, что в любом случае стоит напрячь нашу разведку — может быть ей удастся выяснить, что именно случилось в этом Михайлове. Пока же от бомбардировок этого города лучше отказаться.
— У меня такое же мнение, Гейнц. Но скажу также, что все это наводит меня на мысли, что наши войска на этом участке фронта могут оказаться в большей опасности, чем мы до сих пор считали.
— А вот на этот счет я с вами согласен. И приму меры.
На самом деле загадка вернувшегося самолета-разведчика разрешалась просто. Он уцелел потому, что сигнальные украшения Сэйлормун не восприняли его как угрозу жизни людей — в отличие от бомбардировщиков — и не подали заранее знак воинам в матросках.
Но Гудериан с Рихтгофеном этого, понятно, не знали. Поэтому Рихтгофен и решил пока отменить бомбардировки Михайлова, а Гудериан — позаботиться, в первую очередь, об укреплении обороны участка фронта рядом с этим городом.
Глава 3
Больше в тот день, седьмого декабря, немцы город не бомбили (хотя в иной истории делали это еще дважды), видимо, потеря целой эскадрильи сделала их опасливее. 330-я дивизия спокойно (хотя и достаточно быстро) приводила себя в порядок и готовилась к продолжению наступления. Неспокойно было только комиссару Михайлову и офицерам особых отделов, которые безуспешно пытались взять под хоть какой-то контроль стремительное расползание информации о происходивших в городе странностях… Одновременно комиссар решал вопрос со снабжением и размещением новых союзниц — попросту говоря, старался найти в прифронтовом городе подходящее жилье, где никто бы не обратил на них внимания (хм-хм…), раздобыть для них неприметную одежду и накормить. Последнее, впрочем, не вызвало трудностей, учитывая большое количество захваченных в качестве трофеев немецких полевых кухонь.
В итоге для союзниц выделили целый класс одной местной школы, ранее занятый немцами, а потому хорошо сохранившийся. И есть-пить прекрасным воинам в матросках тоже было необходимо (точнее, четверым надо было поесть, а Сэйлормун, как грубо выразилась бестактная Марс — нажраться!). Поэтому они нисколько не возражали против завтрака, обеда и ужина по советским нормам. Усаги, правда, попыталась было воротить нос от незнакомых блюд армейской кухни, ворча, что вот дома ее кормили гораздо лучше, но остальные на нее тут же зашикали. Выданные комплекты зимней одежды (валенки, ватные штаны, ватные телогрейки, меховые жилеты, меховые шапки) воительницы после некоторых препирательств все же приняли — после того, как комиссар объяснил, что это нужно исключительно ради маскировки, чтобы вражеская разведка не узнала то, что не надо, раньше времени. Хотя девчонки заявили, что при вступлении в бой непременно все это скинут — потому что мешает!
Тем временем, информация о грядущем нападении японцев на Перл-Харбор благополучно ушла в штаб дивизии, а вскоре и сам штадив прибыл в Михайлов. Но, как оказалось, и у штаба дивизии все еще не было связи со штабом армии! Лишь несколько позже прискакали кавалеристы, исполнявшие обязанности "летучей почты" — из-за отсутствия других возможностей штаб 10-й армии решил применить этот старинный способ связи. С ними в Рязань и отправили рапорты обо всем произошедшем ночью (за исключением участия в сражении лунянок-японок, о чем были лишь туманные намеки) и о получении сведений про Перл-Харбор, а также пленного генерала фон Лёпера, его конвой и наиболее важные документы из его штаба.
Увы, для предотвращения японского нападения было уже слишком поздно. Пока информация шла от штаба 10-й армии в штаб Западного фронта, а оттуда — в Москву, поднимаясь по инстанциям вплоть до самого товарища Сталина, пока Сталин еще обдумывал полученное сообщение, решая, что с этой информацией лучше будет сделать — атака уже состоялась. Американская база была разгромлена точно так же, как и в иной истории… И в отличие от попаданок Сталин воспринял это даже с облегчением — сложная дилемма разрешилась сама собой, причем достаточно выгодным для СССР образом. А вот выяснить, кто там, в Михайлове, оказался таким знающим — он приказал немедленно.
Не сидел без дела и штаб 10-й армии в Рязани. К концу дня, когда в Михайлов еще только-только вошла долгожданная опаздывающая 328-я дивизия, из Лёпера и его документов уже вытянули все, что могло быть полезным в ближайшее время. Неприятным сюрпризом для командующего армией генерал-лейтенанта Филиппа Ивановича Голикова оказалось то, что немецких дивизий в районе реки Прони оказалось не две с половиной, как предполагалось, а целых шесть (учитывая, что седьмая была практически уничтожена в Михайлове). Тем не менее, командарм вышел из сложившегося положения с честью — он отдал приказ, по которому главные силы армии в течение двух суток должны были переместиться южнее, совершая ночные переходы, с максимальной скрытностью, и нанести главный удар в направлении городов Епифань и Богородицк. Севернее же наступление должно было приобрести характер вспомогательного удара и сковывать находящиеся там силы противника.
Голиков еще не знал, что, отдавая этот приказ, он получил куда больше, чем рассчитывал. Ведь пока советская армия таким образом перегруппировывалась в южном направлении, Гудериан, обеспокоенный недавними событиями в Михайлове, ожидал главного удара именно с этого направления, а потому в последующие дни держал резервную дивизию как раз на севере своего участка фронта!
Обо всех этих событиях воины в матросках, разумеется, пока не имели понятия. Отдохнув, наевшись и поспав днем — после напряженной ночи, вечером они с удовольствием сидели в обогреваемом печкой теплом классе (то, что холод не вредит их здоровью — не значит, что он им нравится!) и обсуждали, что делать дальше.