Михаил Кубеев – Ломбард в Хамовниках (страница 19)
Он сложил листок, двинулся к постовому. Не упустить бы тех двоих. Неторопливо прошелся мимо постового и неожиданно сунул тому в руку свой листок. Ускорил шаги и перевел дыхание. Сзади тишина. Видимо, читает. Двое, которые шли по противоположной стороне, не оглядывались. Они двигались вниз к Манежу. Сергей следовал за ними по противоположной стороне и думал об одном: интересно, сработала его записка? Какие действия предпримет часовой?
Сергей не успел дойти до Манежной площади. В этот момент кто-то сзади положил ему на левое плечо тяжелую ладонь. Неужели милиционер его нагнал?
– Слышь, господин хороший, а закурить у тебя не найдется?
– Чего-чего? – едва произнес он и не успел обернуться, как его неожиданно толкнули в другое плечо. Он хотел повернуться в правую сторону, но тут же его ударили по затылку и что-то острое впилось в левый бок. Вначале боли он не чувствовал. Попытался разглядеть того, кто ткнул ему в бедро. И падая, заметил лишь бледное лицо, кривую ухмылку и блеснувшую золотом фиксу на зубе. В его глазах завертелись верхушки чуть зазеленевших деревьев, земля ушла из-под ног. Все погрузилось в темень, и он уже не слышал, как где-то вдалеке раздался резкий милицейский свисток.
Выстрелы на Лубянке
Карета скорой медицинской помощи с красным крестом на борту к месту происшествия приехала неожиданно быстро. Это был старенький с крытым деревянным кузовом и на жестком резиновом ходу лимузин «Руссо-Балт». Он дымил, как самовар, и отчаянно дергался. Возле неожиданно упавшего на улице человека тотчас собралась толпа. Люди подходили к лежавшему на булыжном тротуаре Сергею Будилину, который держал руку на бедре, из-под которой струилась кровь. Люди смотрели на него, охали, разводили руками, проклинали бандитов.
С подножки автомобиля соскочили два рослых парня, шофер и санитар, оба в кожаных фуражках и комиссарских тужурках. Растолкав толпу, они подняли обессиленное тело Будилина, уложили на носилки. Молоденькая девушка в белой косынке прикрыла его одеялом, а он одними губами пытался сказать ей, что увозить его нельзя. Надо срочно позвать милиционера, того постового, что стоял в будке у подъезда в генерал-губернаторский дом, ему надо сообщить приметы господина в светлом пальто и другого толстого гада в кепке. Оба они бандиты переодетые. Но девушка его не слушала. Она что-то говорила парням в кожанке и знаками приказала ему закрыть рот. Сказала только, что если он будет продолжать разговаривать, то потеряет много крови. Сергей, приподнявшись на локтях, снова пытался ей втолковать, что рядом, в Большом Гнездниковском переулке, находится главная милицейская служба, МУУР, там свои люди, они ждут…
Девушка с силой уложила его, прижала ватный тампон к ране в боку. Шофер с санитаром, не обращая внимания на его протестующие жесты, затолкали носилки внутрь машины. Сергей повернул голову и краем глаза увидел, что невесть откуда появившийся бородатый дворник в картузе, в белом переднике и с железным совком собирается посыпать песком его пролитую кровь. Но носилки уже оказались в лимузине. Девушка разрезала его рубаху, наскоро перевязала, вытерла ему губы влажной ваткой.
Старенький «Руссо-Балт», сильно газанув, рванул по брусчатой мостовой далее к Манежу. Литая резина на колесах – это не мягкие дутыши – застучала по камням. И Сергей сразу почувствовал острую боль в левом боку. Его лицо против воли сморщилось, покрылось потом. Девушка удрученно покачала головой, отчего ему показалось, что его положение совсем безнадежно. Не предполагал он, что первое особое задание, его боевое крещение, а если честно, то простая наружная слежка, закончится столь плачевно. А ведь Трепалов предупреждал, говорил о революционной бдительности. Не сумел Сергей заметить следовавшего за собой скрытого вооруженного врага. Не сумел. Ах ты, господи, как же все нелепо получилось. Он так увлекся, что прозевал слежку за собой!
Теперь его дорога прямо в медицинскую клинику. А там врачи, больничная койка и тишина. Сотрудники из отдела узнают про этот его подвиг, будут подсмеиваться над ним. Тоже герой выискался, новоиспеченный рабоче-крестьянский милиционер, который форму не носил, города Москвы толком не знает, ни одного бандита не задержал, пошел на ответственное задание и провалил его. Студент петроградский. Одним словом, недоучившийся практикант. И, конечно, рыжий Филенок начнет теперь подхихикивать, рожи корчить. Чем-то не нравился он Сергею. И не только потому что тот приглаживал, примазывал свои топорщившиеся рыжие вихры какой-то пахучей жирной мазью и даже иногда одеколоном пользовался, нет, не поэтому. Неприязнь у них друг к другу возникла на другой почве. Все началось, конечно, из-за Иринки Сомовой. Она с большим интересом стала относиться к вновь прибывшему на службу Будилину. Он интеллигент, образованный. На Филенка, свою прежнюю симпатию, она лишь снисходительно пофыркивала, приказывала ему принести то бумагу, то кипяток из столовой, сделала прислужником. И тот все ее приказы безропотно выполнял. Прямо на цыпочках бегал. Думал, наверное, что так добьется к себе прежнего расположения. Иногда он даже, неизвестно откуда, приносил ей сухарики с изюмом, плиточки шоколада. Иринка хрумкала сухарики, жевала шоколад, прихлебывала кипяток, но глазки строила Сергею – в угол, на нос, на предмет. Вот Филенок и взъелся на него…
– Куда вы меня везете? – едва слышно сквозь зубы спросил он и чуть приподнял голову.
– Ты, парень, лежи, лежи, не дергайся, – также тихо ответила ему девушка и поднесла палец к губам. – Тебе надо сперва зашить рану, ты очень ослаб, кровь я остановила.
– Откуда вы? – не унимался Сергей.
– Вот неугомонный, – покачала она головой и улыбнулась. – Из больницы, из «скорой помощи».
– Из красноармейской?
– Да.
– И мотор ваш? – В его голосе звучало недоверие.
– Он тоже из больницы. Достался нам в наследство от старого режима. От буржуев. У нас целых три машины, – с гордостью в голосе произнесла девушка. – Без дела не стоят.
– А вы кто? Вы сестра милосердия?
– Да, я работаю в Шереметевской больнице у доктора Крамера.
– Москвичка?
– Конечно. А вы?
– Нет, я из Питера. А как вас зовут?
– Меня? – Девушка неожиданно улыбнулась. – Меня зовут Настя. А вас?
– Сергей. И кто же вас прислал?
– Товарищ Трепалов с утра звонил нашему доктору. Просил автомобиль. Для своих целей. Мы ехали к Гнездниковскому, по пути к нам подбежал постовой, показал записку и сообщил, что вы пошли вниз к Манежу. Там на вас совершили нападение. Мы туда. Нападавшие уже убежали. Вокруг вас образовалась толпа. Ударили бы вас финкой в спину, все, вам был бы конец. Бандиты испугались нашего «мотора» и убежали. Не успели вас добить. Так что вы счастливый, легко отделались. Из левого бока у вас текла кровь. По-моему, вас спасла… – Девушка замолчала.
– Что меня спасла? – не понял он. Девушка крикнула водителю, чтобы он выбрал путь покороче, сворачивал направо и ехал на Арбат. И приказала двигаться побыстрее, раненый может потерять сознание.
– Так что меня спасло? – Сергей чуть приподнялся, и в боку сразу кольнуло.
– Спасла вас фляжка, вот эта. – Она взяла лежавшую рядом мятую плоскую фляжку. – Она немецкая?
– Да, – он откинулся на носилки.
– Откуда она у тебя?
– Осталась в наследство от отца.
– А он где?
Сергей закрыл глаза.
– Погиб в борьбе с бандитами, в Петрограде.
– Он тоже был в милиции?
– Да.
– Я тебе сочувствую.
Они замолчали. С его наганом и фляжкой была связана целая история. Они принадлежали одному немцу, сражавшемуся против войск царской России в Первой мировой войне. Летом 1916 года, когда в Петрограде происходили волнения, на фронте было тоже неспокойно. Многие солдаты и офицеры не понимали, за кого они воюют, какое правительство защищают. Агитаторы-большевики убеждали их в бессмысленности продолжения боевых действий. «Зачем мы идем с ружьем на нашего брата-пролетария, крестьянина? Убивать его? Немцы такие же труженики, как и мы. Им тоже не нужна эта война! Они наши братья! – убеждали агитаторы. – Бросай оружие, солдат, возвращайся домой, там, у себя дома, наводи порядок. Долой самодержца, угнетателя народа, прочь царское правительство. Земля должна принадлежать крестьянам! Они ее хозяева».
Такая агитация заметно отразилась на настроениях русских солдат. Они уже не хотели воевать. Устали. Их соперники испытывали те же чувства. Дисциплина падала повсеместно. Солдаты не слушались офицеров. Офицеры не знали, какие отдавать приказы. С обеих сторон начались массовые случаи дезертирства. Солдаты обеих сторон отказывались подниматься в атаку. Создавались солдатские комитеты мира и братания. Их руководители с белыми флагами шли на переговоры к противнику. Договаривались не стрелять друг в друга. Так началось повальное братание. И тогда же начался большой обмен – русские с немцами менялись кинжалами, штыками, шинелями, пистолетами, флягами. Всем, что было под рукой. Отец Будилина Антон, тогда прапорщик царской армии, коллежский регистратор в гражданском чине, поддавшись агитации большевиков, решил закончить эту войну. Его дома ждал повзрослевший сын, надо было воспитывать парня. Матери у него не было, она умерла при родах. Прапорщик Антон как мог объяснился с немецким унтер-офицером Гансом Циммером. Вроде поняли друг друга. Тот пожаловался на свою судьбу. Его дома тоже ждет жена и две дочери. Им нужен отец. Зачем ему воевать? Они обнялись. Антон в порыве братских чувств отдал своему приятелю из немецких окопов, бывшему охотнику из города Зуля Циммеру, офицерский планшет и вещмешок с русскими мясными консервами, салом и буханкой ржаного хлеба. В обмен получил наган с патронами и алюминиевую флагу. Они выпили немецкого шнапса, закусили русским салом, воткнули штыки в землю и развернулись. Каждый пошел к себе домой. В Петрограде Антон Будилин примкнул к большевикам и получил назначение в ряды создававшейся тогда для поддержания общественного порядка народной милиции. Но долго прослужить ему не удалось… После гибели отца наган и фляга перешли к Сергею.