Михаил Крысин – Прибалтийский фашизм: трагедия народов Прибалтики (страница 54)
Ради успеха «тотальной» мобилизации Эстонское самоуправление и немецкие власти были вынуждены впервые обратиться за поддержкой к Юрию Улуотсу и его группе сторонников, которые до сих пор находились в стороне от мобилизации.
7 февраля 1944 года Юрий Улуотс выступил по радио с обращением к эстонскому народу, призвав к мобилизации. От этого, по его словам, зависело будущее Эстонии. В пропагандистских акциях приняли участие и многие другие политические деятели довоенной Эстонии, оставшиеся не у дел в годы оккупации. В то время как Юрий Улуотс отправился с агитационным турне по Южной Эстонии, его ближайший помощник профессор Эдгар Кант посетил Тарту, а Иоахим Пукк побывал в Северной Эстонии. Для этих поездок было выделено 5 автомашин, в том числе личный автомобиль самого Мяэ, который тот пожертвовал ради общего дела[1058].
Немцы мало верили в успех мобилизации, однако, вопреки ожиданиям, она прошла успешно благодаря поддержке эстонской националистической оппозиции во главе с профессором Улуотсом[1059]. Тем не менее настроение среди эстонцев в этот период не было единодушно антисоветским. Так, например, в г. Выру прошла акция против мобилизации, и д-р Мяэ одно время серьезно опасался, как бы движение Сопротивления не перекинулось и в другие районы[1060].
Результаты весенней мобилизации 1944 года таковы: на 21 февраля 1944 года было призвано 32.000 человек; из них 7.500 были направлены на формирование 3 эстонских «полков пограничной стражи», 12.000 — в «Эстонский легион СС», а еще 2.000 человек — в различные части СС и полиции. Из оставшихся 10.000 человек было решено сформировать еще два полка пограничной стражи, а 3.000 чел. направить на формирование резервного батальона пограничной стражи. Так вместо первоначально запланированных трех появилось целых 5 эстонских полков пограничной стражи (под началом эстонских командиров), а позднее — еще один резервный полк пограничной стражи[1061], состоявший из призывников 1904–1918 г.р., набранных в апреле 1944 года[1062].
7 февраля 1944 года приказом Главного управления СС 3-я эстонская добровольческая бригада СС была переформирована в 20-ю эстонскую добровольческую дивизию СС[1063]. Ее численность на момент формирования составляла 11.000 человек[1064]. Всего же на 21 марта 1944 года в различных эстонских воинских частях числилось уже от 50.000 до 60.000 человек[1065]. Несмотря на формирование эстонской дивизии СС, значительное число призывников, годных к воинской службе, остались в казармах или военных училищах, в ожидании приписки к воинским частям. Оружия они так и не получили. В конце концов, было решено передать этот «излишек» в резервные части пограничной стражи и войск СС и в отряды «Омакайтсе». В результате этого численность резервных частей достигла 10.000 человек. По некоторым сведениям, дело было не только и не столько в нехватке оружия для новобранцев. В разговоре с командиром 20-й эстонской дивизии СС рейхсфюрер Гиммлер высказывал опасение, что чрезмерное раздувание ее численности может привести к тому, что она выйдет из-под контроля и повернет оружие против немцев[1066].
20-я эстонская гренадерская дивизия войск СС поначалу занималась антипартизанскими операциями и охраной коммуникаций в тылу немецких войск. В 1943–1944 гг., еще будучи бригадой, она действовала в составе «Боевой группы „Йеккельн“», в районе г. Невеля[1067]. 5 февраля 1944 года дивизию перевели из района Невеля в район г. Нарва, куда она прибыла 21 февраля[1068]. 30 октября 1944 года в составе группы армий «Север» был сформирован III («германский») танковый корпус СС, в состав которого вошла и 20-я гренадерская дивизия войск СС (эстонская № 1)[1069]. Осенью 1944 года дивизия участвовала в сражении при Нарве на границе РСФСР и Эстонии, которое западные историки окрестили «битвой европейских СС». Но после поражения под Нарвой 20-я дивизия была отведена в Силезию вместе с отходящими германскими войсками[1070].
Окончание войны застало 20-ю дивизию СС в Чехословакии. Исполнявший обязанности командира дивизии штандартенфюрер войск СС Альфонс Ребане стремился во что бы то ни стало пробиться в Австрию и сдаться британским войскам. Но на территории Чехословакии дивизию взяли в плотное кольцо местные партизаны. После переговоров, в обмен на обещание пропустить эстонцев в Австрию, дивизия была разоружена. Примерно 18 офицеров дивизии отказались сдать личное оружие, за что были расстреляны партизанами. Пользуясь неразберихой, полковнику Ребане вместе со штабом и командирами полков удалось ночью на машинах вырваться из партизанского окружения. Они добрались до Австрии, где и сдались в плен англичанам. Остальной личный состав дивизии — в основном рядовые солдаты и офицеры вплоть до командиров взводов и рот — был передан Красной армии. При транспортировке личного состава 20-й дивизии на территорию Советского Союза более чем 300 офицерам, руки у которых были в крови мирных советских граждан, удалось сбежать и скрыться на территории английской зоны. Остальных солдат и офицеров 20-й дивизии СС отправили в Воркуту[1071].
Конец Эстонского самоуправления и последняя мобилизация
После весенней мобилизации 1944 года положение 1-го ландесдиректора д-ра Мяэ сильно пошатнулось. Было очевидно, что относительный успех весенней «тотальной» мобилизации был обеспечен главным образом благодаря поддержке его конкурентов из «группы Улуотса». По свидетельству одного из деятелей самоуправления Клесмента, Улуотсу и другому лидеру оппозиции — Йоахиму Пукку даже предлагали возглавить самоуправление вместо д-ра Мяэ. По некоторым данным, Улуотс даже заручился поддержкой в этом нового шефа полиции безопасности и СД в Эстонии — Бернхарда Баатца. Но Литцман отверг все эти предложения, заявив, что Мяэ «не только его сотрудник, но и друг»[1072].
В марте 1944 года эстонская националистическая оппозиция активизировала свою деятельность. Различные оппозиционные круги в Таллине и Тарту (от аграриев до социал-демократов) основали объединенную организацию «Eesti Vabariigi Rahvuskomitee». После основания этого комитета его лидеры начали оживленную переписку с официальными лицами Финляндии и Швеции. Их деятельность не укрылась от немецкой полиции безопасности: именно в связи с этими событиями произошел арест эмиссара литовских националистов Амбразеюса в Таллине в апреле 1944 года.
Большинство арестованных по этому делу были вскоре выпущены на свободу. Согласно свидетельству Р. Ингелиуса, являвшегося в сентябре 1943 года офицером связи штаба финской армии в Таллине, из 230 арестованных в апреле 1944 года, большая часть была вскоре освобождена[1073]. Это неудивительно, так как оживление деятельности националистической оппозиции в Прибалтике было на руку оккупантам — это помогло провести им последние мобилизации. Политическая направленность этих оппозиционных движений теперь была уже не так важна, поскольку все они считали своим главным врагом «большевистскую Россию», а не гитлеровскую Германию. Немецкая пропаганда и в еще большей степени пропаганда доктора Мяэ сделали свое дело, посеяв межнациональную рознь и недоверие к советской власти.
Тем временем 27 марта 1944 г. было получено распоряжение из «Восточного министерства» провести мобилизацию призывников 1926 г.р. (большинству из которых еще не было 18 лет!), чтобы обеспечить пополнение для «Эстонского легиона»[1074]. В апреле 1944 г. в Эстонии были мобилизованы все призывники 1904–1918 годов рождения. Из них было сформировано 5 эстонских строительных батальонов, поступивших в распоряжение командования тылового района группы армий «Север», а также резервный полк пограничной стражи, расквартированный в Вильянди и в Пыльтсамаа (численностью целых 5 тысяч человек) [1075].
В разгар этой мобилизации в Эстонии неожиданно объявился известный англофил адмирал Йохан Питка, бывший главнокомандующий эстонским флотом, эмигрировавший в 1940 году в Финляндию. 25 апреля 1944 года Мяэ лично принял у себя престарелого адмирала. На последовавшей вслед за тем пресс-конференции Питка объявил, что прибыл в Эстонию для участия в борьбе с большевизмом. За оказанную поддержку немецкие власти даже предоставили ему возможность выступить по радио. Мяэ все больше понимал, что оставаться в Эстонии становится слишком рискованно, и уже не возражал против появления «конкурентов».
После этого адмирал Питка развернул в Эстонии активную агитацию, призывая к борьбе с большевизмом до последнего эстонца, потому что, по его словам, единственным врагом Эстонии является Советский Союз[1076]. Еще полгода назад его речи и само появление не вызвали бы энтузиазма у немецких властей. Согласно распоряжению начальника «эстонского гестапо» Эрвина Викса от 10 июля 1943 года, всех «англофилов» и «пораженцев» надлежало взять под наблюдение. (Правда, об их аресте в документе ничего не говорилось[1077].) Теперь же немецкие оккупационные власти не чинили никаких препятствий выступлениям престарелого адмирала.
Это была последняя широкомасштабная мобилизация. После нее, не считая стариков, в Эстонии остались только 16—17-летние мальчишки. Но и их летом 1944 года призвали во вспомогательные части люфтваффе за считанные дни до эвакуации немецко-фашистских войск. Больше призывать было практически некого…