Михаил Крысин – Прибалтийский фашизм: трагедия народов Прибалтики (страница 21)
В тот же день в Литве началась мобилизация родившихся в 1919–1924 гг.[324] Её проводила литовская полиция по спискам, составленным в полицейских явочных пунктах. Более 35 % призывников извещений не вручили из-за несовпадения адресов. Был ли это саботаж или неорганизованность, осталось неизвестным. Мобилизационные штабы, созданные по приказу фон Рентельна из представителей вермахта, полиции, местного самоуправления и бирж труда, работали под руководством созданного при генеральном комиссаре рабочего комитета[325].
Явка призывников была недостаточной. Фон Рентельн потребовал от генеральных советников самоуправления подписать второе, более убедительное воззвание. Те снова отказались. Кубилюнас вновь сделал это от собственного имени. На этот раз в воззвании содержалось заявление о призыве в «Литовский легион СС», но оно не помогло. Явка составила 20 % призывников[326]. К примеру, в Свенцянском (Швенчёнском) уезде в легион записались лишь 3 человека[327]. «Уже несколько дней спустя после начала операции, — констатировал комиссар Каунаса Х. Крамер, — … против набора вышеупомянутых возрастов выступила особенно интеллигенция, использовавшая высшие учебные заведения, чтобы настроить население против вербовочной кампании»[328].
Фон Рентельн 12 марта 1943 года обратился к рейхскомиссару «Остланда» Лозе. На следующий день приехал в Ригу для встречи с находившимся там рейхсфюрером СС Г. Гиммлером[329]. Вернувшись в Каунас, 16 марта фон Рентельн приказал арестовать 48 представителей литовской националистической интеллигенции, на «давление» которой всегда ссылался Кубилюнас, когда просил германские власти о какой-либо уступке. На следующий день были арестованы некоторые из членов Литовского самоуправления[330]. Всех их отправили в концлагерь Штутхоф в Германии. Были закрыты Вильнюсский и Каунасский университеты[331].
18 марта 1943 года оставшиеся генеральные советники Литовского самоуправления, устрашённые карательными мерами, подписали очередное, третье воззвание к призывникам[332]. 19 марта газета «Ukininku patareijas» опубликовала статью, в которой говорилось: «…в то время как эстонцы и латыши, исполняя свои обязанности, включились в борьбу с большевизмом, …некоторые слои литовской интеллигенции отрицательно повлияли на проведение мобилизации»[333].
К концу марта 1943 года стало ясно, что сформировать «Литовский легион СС» не удастся. Отобранные в него 3.050 человек, в том числе 1.093 — в результате «расового отбора» из полицейских батальонов[334] 24 марта 1943 года были переданы в 10-й (фронтовой) литовский полицейский батальон, вскоре отправленный на фронт[335], около 200 человек — в 253-й и, возможно, 256-й литовские полицейские батальоны[336].
6 апреля 1943 года фон Рентельн приказал провести переосвидетельствование и призыв тех же возрастов (1919–1924 годов рождения)[337], а также начать мобилизацию ещё 6 возрастов — мужчин, родившихся в 1912–1918 и 1925 годах и женщин 1914–1922 годов рождения[338]. В тот же день глава Литовского самоуправления Кубилюнас издал приказ о формировании в дополнение к уже существовавшим объединённым вербовочным пунктам местных вербовочных комиссий и пригрозил строгим наказанием за уклонение от вторичного освидетельствования (уклонистов направляли в тюрьмы и концлагеря). Служившие ранее в литовской армии ефрейторы, унтер-офицеры до 45 лет и офицеры до 65 лет должны были пройти регистрацию 16–22 апреля[339]. Руководитель СС и полиции в Литве Высоцкий 6 мая 1943 года приказал использовать моторизованные команды немецкой полиции для массовых облав[340].
Однако ни воззвание, ни облавы не помогли. На призывные участки явилось незначительное число литовцев, в основном те, кто не подлежал призыву[341]. К примеру, в Каунасе, как сообщал городской комиссар Крамер, на первый призыв из 2.800 вызванных явились 1.794 человека (65 %), на переосвидетельствование — из 3.000 человек 928 (около 30 %). Общая явка составила 2.722 из 5.800 человек (около 47 %). В целом в Литве она была примерно такой же[342].
В мае 1943 года стало ясно, что мобилизация в Литве провалились окончательно. Началось массовое бегство призывников в леса. Не последнюю роль в провале сыграла литовская националистическая оппозиция, которая пользовалась существенным влиянием в органах самоуправления, отрядах «самообороны» и литовской полиции. Гитлеровцы винили в провале своих пособников. Фон Рентельн не раз заявлял, что литовцы не способны без помощи немцев наладить работу органов самоуправления[343]. По оценке обергруппенфюрера СС Ф. Йеккельна, «Кубилюнас был настроен прогермански, но мало проявлял себя, так как у него не хватало энергии, инициативы и мужества. Вообще, в самоуправлении не было ни одной более или менее заметной личности»[344].
Нацистская пропаганда объявила, что литовцы оказались недостойными оказанной им чести сформировать свой легион СС[345], за ними было оставлено «право» поставлять Рейху рабочую силу[346]. Министерство Гиммлера обвинило в провале мобилизации генерального комиссара Литвы фон Рентельна[347]. Тот возложил всю вину на Высоцкого. Его по приказу Гиммлера 2 июля 1943 года на посту руководителя СС и полиции в Литве сменил бригадефюрер СС, генерал-майор полиции Г. Харм, отличившийся особой жестокостью на Украине[348]. Пытаясь оправдаться за провал мобилизации перед Розенбергом и руководством Рейха, Рентельн заявил, что литовцы, дескать, «реагировали» на объявленную мобилизацию «не так, как можно было бы ожидать», когда взывают к их «чести, чувству общности, свободе, готовности к самопожертвованию». «Литовский народ прежде всего совершенно невоинственный народ», — заключал из этого фон Рентельн. В одном из писем к Лозе (от 31 марта 1943 года) он высказал свое мнение о литовцах еще более откровенно — им якобы свойственны «недисциплинированность, инертность, трусость и лень»[349].
18 июля в Каунас прибыл генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы в правительстве Рейха гаулейтер Ф. Заукель. Он потребовал провести в Литве широкую мобилизацию литовских рабочих для Рейха[350]. Мобилизация должна была начаться 15 августа[351] и до 7 ноября обеспечить набор 30.000 человек. Но вопреки всем усилиям к 11 ноября их число не достигло 3 тысяч, а к 31 января 1944 года — лишь 8.200 человек[352]. Всего за три года оккупации из Литвы было вывезено для работы в промышленности Рейха более 36.000 человек[353].
Антинацистское сопротивление в Литве
Мобилизации рабочей силы из Литвы, как и следовало ожидать, вызвали рост антинацистского сопротивления в стране. Высокопоставленный чиновник «Восточного министерства» Петер Клейст в меморандуме от 14 мая 1943 года констатировал, что «антинемецкие настроения в Литве с момента введения германской гражданской администрации выросли до пугающих размеров по сравнению с Эстонией и Латвией»[354].
В связи с этим в Литву начали стягиваться дополнительные полицейские силы — эстонские, латышские, украинские и немецкие полицейские батальоны. Они должны были заменить литовских полицейских в сельских районах, где последние, как правило, выступали заодно с местными жителями и помогали своим землякам — партизанам и дезертирам. Литовские батальоны из сел перебрасывались в крупные города, такие как Вильнюс и Каунас[355], где они, во-первых, не имели бы связи с местным населением, а во-вторых, их легче будет разоружить в случае бунта.
О том, как это происходило, рассказывают разведсводки Литовского ШПД. Например, в начале августа в двух километрах от деревни Поставы в казармах разместились недавно прибывшие в Литву эстонские, украинские, немецкие полицейские части вместе с некоторым числом литовских полицейских (в общей сложности около 600 чел.). Вокруг казарм были возведены укрепления, установлены пулеметы и минометы для обороны от партизан[356]. Вскоре, в конце августа — начале сентября, литовские полицейские из Постав были переведены в Каунас, а на их место прислан новый отряд латышей и эстонцев из Вильнюса (около 80 чел.)[357].
Впоследствии литовцам было объявлено, что их переводят на границу Литвы для ее охраны[358]. В населенных пунктах Видзя, Шарковщизна и других литовские батальоны самообороны и полиции были также на всякий случай «усилены» украинскими и белорусскими полицейскими частями[359]. В Вильнюсе было сосредоточено к тому времени несколько сотен эстонских полицейских[360], а в Шяуляе к октябрю 1943 года находился смешанный гарнизон из украинцев, немцев и литовцев[361].
В ряде районных центров — в Видзе, Мелингенах и Ходитинках — в начале сентября литовские власти и полиция попросту разбежались. В этих населенных пунктах произошли столкновения литовской полиции с немцами[362]. По сообщениям подпольной прессы литовских националистов, которые впоследствии подтвердились, в Вильнюсе в ноябре 1943 года одна литовская воинская часть силой освободила несколько тысяч граждан, уводимых в Германию на принудительные работы[363].
В городе Свиряй и уезде немецкие власти вообще не решались проводить мобилизацию до тех пор, пока в сентябре 1943 года туда не прибыла латышская полицейская часть (808 человек). Только после этого немцы осмелились начать ранее отложенную мобилизацию в этом районе. Одновременно была проведена серия облав, а литовские полицейские были временно разоружены[364]. В Тракайском уезде массовые облавы проводились украинскими, латышскими и немецкими полицейскими. В результате для вывоза на работы в Германию было задержано около 300 человек[365]. 22 и 23 сентября 1943 года началась переброска из Вильнюса 6.000 эстонских и литовских полицейских в леса Свенцянского уезда (Вильнюсский округ) для борьбы с партизанами[366].