Михаил Козырев – Зона ответственности. Привычки новой жизни (страница 3)
– Слава богу, дождался – хоть кто-то обратился за советом! – дед иронизировал, но его обрадовала просьба внука. – Так что ты хочешь спросить?
– А скажи, как вы с бабушкой преодолевали сложные ситуации?..
Вопрос Алексея прозвучал очень уж неконкретно, но дед уточнять не стал – зачем смущать мальчика?
Взгляд старика упал на большую отретушированную художником лет пятьдесят назад фотографию. Они с женой, нарядные, позируют в ателье. Он сидит, она стоит вполоборота к объективу, оба смотрят прямо, строго. Уже и немолодые, и дети не маленькие, но есть еще будущее, есть надежды.
Ожидая ответа, Алексей пытался представить дедушку молодым и вообразить себе его ощущения. Бывало ли ему так же больно и обидно, как вчера было больно и обидно его внуку?
– По-разному мы сложные моменты преодолевали, – произнес дед, не сдержав вздоха. – Но если хочешь знать, ссорились ли, то скажу: еще как!
– Правда? – Алексей ничего подобного не помнил. Ему казалось, что бабушка и дед жили душа в душу. – И как же вы мирились?
Дед усмехнулся каким-то своим давним воспоминаниям, которыми не планировал делиться.
– В ссоре нет никакого смысла, если она не завершается примирением. Мы оба знали это, но обычно уступал именно я, – в его голосе не было сожаления о своей слабости. Наоборот, дед, похоже, доволен тем, что умел смирить гордыню, чтобы угодить жене. – Мужчина должен быть сильным, бороться за место под солнцем и все такое подобное. Он победитель, герой, молодец, но не дома. Дома жена верховодит, и я это всегда понимал. В чем тут честь, если ты с женщиной сражаешься?.. А твоя бабушка тоже это понимала, потому ценила мои уступки и старалась обо мне позаботиться – накормить вкуснее, уют создать, приласкать. Так что я никогда не тянул на себя одеяло, пусть она будет довольна… Может, поэтому мы семьдесят лет вместе прожили и были счастливы. Уступал я…
Возвращаясь домой, Алексей думал: «А в чем я еще уступить могу? Смириться с тем, что она встречается с другим мужчиной? Но это же абсурд. Какой смысл жить вместе, если она будет уходить к другому, а я стану делать вид, что все в порядке? То ли неправильно я совет понял, то ли жизнь у старшего поколения была какой-то иной. Не знаю».
Потекли дни, наполненные работой, делами, какими-то радостями, но в них – в днях и радостях – каждый оставался сам по себе. Еще недавно общий на двоих мир начал делиться, как клетка организма, а разделившись, грозил стать отдельным миром для каждого.
Она была спокойна, очень-очень занята, ссылаясь на проверки, которыми засыпали их контору «сверху», на проблемы у подруг, в которых без нее никто не мог разобраться, на что-то еще… Алексей не проверял, но догадывался, как много она произносила лжи, и ему претило, что слова с любым процентным содержанием нечестности одинаково просто падают с ее губ. Он не понимал, что ждет их дальше.
Казалось, что их объединяет только бизнес, и с деловыми обязанностями она не играла. В один из вечеров они сидели у его рабочего компьютера. Она с ноутбуком, он за клавиатурой. Затрезвонил телефон. Оказалось – его. Звонил Дима, словно чувствуя, что менее подходящего случая не представится. Кажется, он был пьян.
– Я узнал, как его зовут, – сказал Дима.
– Кого? – зачем-то переспросил Алексей, прекрасно понимая, что услышит в ответ.
– Того типа, с которым твоя жена…
Алексей глянул на нее, сидевшую в шаге. Сосредоточенный на работе вид, домашний трикотажный костюм, небрежно заколотые волосы. Динамик его телефона был достаточно мощным, так что она не могла не слышать голоса Димы, однако не проявляла ровным счетом никакой реакции, спокойно набирая цифры и время от времени замирая, уставившись в экран ноутбука. Выглядела она при этом безмятежной, как стоячая вода.
Алексей почувствовал легкий тик под левым глазом. Раздражение нарастало. Против нее, или Димы, или себя самого – он точно не сказал бы. Пока что его все сильнее злил голос приятеля, получавшего удовольствие от всей этой ситуации. Это Дима еще не в курсе, что жена рядом и слышит его! Вот бы кайфанул…
– Слушай, Дим, мне это не надо, – сказал Алексей предельно холодным тоном.
В ответ приятель фыркнул.
– Не знаю, что ты там себе навыдумывал, но твоя жена…
Разорвав коннект, Алексей снова посмотрел на жену. Она продолжала вводить данные или притворялась, что занята только этим.
– Мария, – произнес он ее имя, словно ломая плотину, – ты же слышала, что он говорит.
Попытка скрыть упрек не принесла результата, его слова звучали обвинительно.
– Кто? – брови Марии взлетели вверх. – Дима?
– Да.
– И что он там говорит?
– Что у тебя роман на стороне! – Алексей выплеснул эти слова ей в лицо, ожидая чего угодно, но не насмешливого отчуждения.
– Ты веришь Диме? – уточнила Мария с выражением презрительной небрежности.
Она была права в том, что Дима славился отсутствием костей в языке. Они с Марией за глаза прозвали его Стерваменом, в смысле – вроде мужчиной, но все же стервой. Было за что. Дима обожал ссорить партнеров, мужей с женами, жен с мужьями, друзей и, вероятно, даже своих тараканов на кухне. Только вряд ли этот гад врал Алексею. То же самое подтверждала реакция Марии: если Дима выдумывает о ней гадости, то почему она не возмущена и не обижена?
– Но тебя с другим мужчиной не только Дима видел! Мария, ты же ведешь себя недостойно, так нельзя!
– Да? И что они видели? Свечку держали?
Нападение – лучший способ защиты. Алексей вскочил с места, заходил по комнате, пытаясь найти слова, которые пробудили бы в жене хотя бы какие-то признаки чувства вины, раскаяния, сожаления.
– Чем ты можешь быть недовольна, что я сделал не так? Ты пойми, в каком я положении оказываюсь, – да это просто стыдно!
Мария, отложив ноутбук в сторону, пожала плечами.
– Перестань выдумывать! Если меня и видели с кем-то, то где-нибудь в кафе, магазине, на улице, так? Ну, я с Олегом, Катиным братом, общалась, с сотрудниками… хотя они все немолодые. Значит, меня видели с Олежкой. И что? Почему тебе стыдно, если я прошлась по магазинам с человеком, которого чуть не с детства знаю? На самом деле тебе должно быть стыдно за то, что ты веришь сплетникам!
Она смотрела на него с вызовом, такая уверенная в своей правоте, точно выбирающая слова, не чувствующая ни его боли, ни собственного бесстыдства. И Алексей вдруг понял, что сейчас должен уступить. В точности как говорил дед: нет доблести в сражении с женщиной. Семья строится иначе. Он может собрать ее вещи и выставить их за порог. Он может собрать свои вещи и уйти, чтобы выглядеть суперблагородно. Есть другой вариант: разбить всю посуду в доме, схватить жену за плечи и трясти, пока она не скажет правду и не возненавидит его до конца дней. Но каждая вариация предусматривает только разрыв и раскол их отношений – сиюминутный или отсроченный. А он хочет иного. Ему надо больше.
– Хорошо, – произнес он. – Пусть так, они сплетники. Как скажешь.
Этого ответа Мария и ожидала, но никак не предвидела услышать его так скоро. На ее лице промелькнуло облегчение – первый промах за все это время. Она себя выдала.
Глава вторая
Ни в чем не виноват
Мягкий щелчок входной двери, которую Мария закрывала со всей возможной аккуратностью, Алексей воспринимал как выстрел из стартового пистолета. Можно вставать – ушла! Он выбирался из кровати, плелся в ванную, потом на кухню, наливал чай, пытаясь вписать себя в начинавшийся день.
Алексей пришел к выводу, что чем реже он видится с женой, тем проще. Если же по каким-то причинам эти двое встречались в пространстве квартиры, то возникало ощущение искусственности положения. Появись в этот момент сторонний наблюдатель, он бы решил, что перед ним разыгрывается сцена из пьесы очень плохого драматурга. Диалоги звучали неискренно, а разрушить ложь не прописанными в сценарии репликами актеры не имели права.
– Доброе утро, – бормотал Алексей.
– Привет, – не поднимая глаз, отвечала Маша.
– Как дела… – произносил он, зная заранее ответ, и выслушивал его не моргнув глазом.
– Нормально.
Она тоже о чем-то спрашивала. Алексей кивал, качал головой, бросал: «Да», «Нет», «Не знаю». И день ото дня ему становилось все более тоскливо и тошно: для чего это все? Будь у него больше смелости, он спросил бы:
– Маша, почему ты обманываешь меня? – и добавил бы: – Что мне сделать, чтобы все стало по-прежнему?
А затем делал так, как она сказала. Именно это было основой их жизни раньше, первым ее правилом: Мария знала, чего хотят они оба, а он поддерживал ее в большинстве случаев.
Второе неписаное правило их совместной жизни гласило: все делать вместе. С самого начала отношений, а тем более семейной жизни, они не расставались дольше чем на рабочий день или на ночной сон. Друзья подшучивали: «Вы просто попугаи-неразлучники!», и если они не завидовали, то пусть Алексею отрежут правое ухо!
Всегда были вместе, а теперь врозь. И нарушал второе правило семьи не Алексей.
– У меня сегодня йога, я поздно вернусь, – бросала Мария в коридоре за долю секунды до ухода (если они, конечно, встречались утром). Она не объясняла, почему часовое занятие йогой задержит ее по крайней мере до полуночи, а он и не пытался это выяснить, чтобы не слышать неправды.
За пять лет брака он ни разу не сидел в кафе ни с кем, кроме собственной жены, не встречался с другими женщинами. Никогда, ни за что. Таково было третье правило: мы не флиртуем!