Михаил Козырев – Город энтузиастов (сборник) (страница 67)
– А ведь женщина всегда ищет только любви, – вспомнил он слова архитектора. – Даже когда не любит сама, – мог бы добавить он к этому изречению.
Медлить и раздумывать некогда. Если нельзя прийти к Мусе и лично оправдаться перед ней, если того, что он хочет сказать, нельзя доверить телефону – надо написать письмо и ждать ответа.
Ведь он дал слово верить ей – почему она не может один раз поверить ему?
Письмо было написано. Юрий Степанович вышел из своей комнаты в пустую вечернюю канцелярию. В темноте молчаливый огромный зал, наполненный столами, машинками, настольными лампами, казался чудовищем, в молчании которого чувствовалось нечто угрожающее. Оно шевелится это чудовище – вот-вот зашелестят брошенные на пол листы бумаги, вот-вот сами собой затрещат умолкшие машинки. Уже началось: раздаются чьи-то тихие покамест шаги. Надо крикнуть курьера – но как раздастся голос в этой угрожающей тишине?
– Юрий Степаныч, я к вам.
Призрак это или живой человек? В темноте, вдвое увеличенная этой темнотой высокая человеческая фигура, мягкий вкрадчивый голос.
– Это вы, Галактион Анемподистович? Что так поздно?
Щелкнул выключатель – вспыхнувший тотчас же свет убрал зловещие тени, столы стали просто столами, машинки – просто машинками с небрежно надетыми на них чехлами, бумаги на полу – просто бумагами, брошенными за ненадобностью, чтобы не загромождать столов, высокая, чудовищно высокая фигура – просто архитектором, поднятая вверх голова которого и смеющиеся узкие глаза говорили о его радостном, возбужденном настроении.
– Откуда вы?
– Работаем!.. Да и вы, я вижу, не спите… Имею кое-что сообщить…
– Погодите, я только письмо пошлю…
– Кому письмо? – Галактион Анемподистович мельком взглянул на адрес – успеет, вы сначала послушайте… Кирпичный завод через три дня работать начнет. Поняли? А я виниться пришел, – добавил он, самодовольно поглаживая широкую бороду – знаете, через кого я это делишко обтяпал?
– Ну?
– Через Палладия Ефимовича.
– Опять?
– Это уж в последний раз. Головой вам ручаюсь. Надо же человека до конца использовать – а вину на себя беру, каюсь…
– Как же все-таки. Ведь это невероятная вещь.
– Для нас, Юрий Степанович, для нас, а не для него. Вот если мы пойдем в совнархоз, да нам ответят «приходите завтра», да если мы выпишем оборудование из центра, или из-за границы, да будем просить разрешений или еще там чего – конечно, невероятное дело. А для него это просто, покамест. Он тут с малых лет мотается и знает, что где лежит. Работали же тут мелкие кустари? Работали. Припрятали кое-что? Конечно припрятали. Нам с вами не скажут, а он найдет. Прихожу к нему, рассказываю свой план. – Это, говорит, можно. Поскреб свою плешь, книжечку достал и все вспомнил. Прямо с хозяевами завод купим – они у нас и работать будут. Только дорого за это дело он требует…
– Отдать, сколько захочет…
– Зачем же зря. Поторгуемся. Это он для последнего раза запросил – а ведь власть-то у нас. Мы в случаи чего и припугнуть можем. А это что у вас, – обратился Галактион Анемподистович внимание на повестку, так и оставшуюся лежать на столе. – Эге-ге. Тут дело-то, выходит, серьезное…
– Против меня целая камлания, – объяснил Бобров. – И знаете кто? Алафертов.
– Ну вот. А что я вам говорил? Письмецо-то не по этому ли поводу посылаете? Что у вас с ней вышло?
Скрывать от архитектора было нечего.
– Я решил поговорить с Лукьяновым на чистоту. Пусть как хочет, может отдать под суд, а мне надоело. Вы как думаете? Прямо-то лучше…
– Ну еще бы, – уклончиво ответил архитектор и ехидно улыбнулся. – Поговорить надо с председателем губисполкома – а Письмецо к кому? Так, так… Прекрасно…
– В последний раз – ответил Бобров. Он похож был в эту минуту на уличенного в шалости школьника, оправдывающегося перед заставшим его на месте преступления учителем.
– А потом, – продолжал иронизировать архитектор, Анемподист – прямым путем. Так что ли?
– Прямым путем – не значит переть на рожон, – нашел Бобров нужное оправдание.
– Ну ладно, ладно… Оказываете успехи. Хвалю…
Учитель утешал нашалившего ученика, у которого, несмотря на утешения, больно горели уши.
– Посылайте письмо-то, что же. А мне, может быть, разрешите остаться, пока она вас не позовет.
– А если не позовет?
– Что вы?
Письмо отправлено. Юрий Степанович ждет ровно столько времени, сколько требуется, чтобы письмо дошло. Он ждет еще десять минут, – на всякий случай. Он ждет еще пятнадцать минут.
– Неужели она не ответит? Что тогда?
– Ответит.
Галактион Анемподистович с улыбкой наблюдал непонятное ему волнение Боброва.
– Да она из одного любопытства вас пригласит. Плохо вы их знаете.
Бобров не разделял оптимизма архитектора. Он молча ходил из угла в угол, отсчитывая шаги. Каждый шаг – секунда. Взад и вперед – полминуты.
– Нет, не ответит. Может быть, ее нет дома.
– Терпение, терпение…
Галактион Анемподистович смотрел на Боброва, и маленькие его глазки лукаво посмеивались. Молчание. Мерные шаги по кабинету. Один шаг – да. Другой шаг – нет. Если дойти до стены и у стены будет – да, значит да.
– Нет.
Еще раз – это неверно. Надо до трех раз.
И вдруг – стол прорвался гулким прыгающим звонком телефона. Бобров взял трубку – дрожащей рукой, приложил трубку к уху не тем концом. Поспешно переложил трубку в другую руку – но трубка не слушалась и прыгала в его руках.
Неуверенно, тихо:
– Слушаю…
И в ответ – серьезный, словно бы не Мусин голос, надутый, неласковый, чужой.
– Приходи. Жду.
«Она наверное в черном платье, – подумал Бобров – к этому голосу так идет черное наглухо застегнутое платье, поджатые губы и задумавшееся, пожалуй некрасивое лицо».
– Что я говорил, – торжествующе сказал архитектор. – Кто оказался прав? Я, как всегда. Да вы не очень-то торопитесь – успеете. А я пока здесь посижу – ладно. Разрешите мне вашим телефоном воспользоваться…
– С кем вы хотите говорить?
Галактион Анемподистович поднял бороду вверх и весь наполнился беззвучным лукавым смехом.
– А вам-то что? Может быть, даже с тем, с кем вы только-что говорили…
Муся была не в черном платье, губы ее не были поджаты, и лицо вовсе не выглядело ни задумавшимся ни опечаленным. Напротив, оно улыбалось и цвело, как ромашка. Что означает эта внезапная перемена? Надолго ли? Может быть, очередная хитрость… Но нет, не похоже…
Муся забралась с ногами на диван, усадила его рядом с собою и, закрыв глаза, выразила тем желание слушать без конца.
– Ну что же? Рассказывай…
Но не дала ему сказать и двух слов.
– У вас ведь прекрасно дела идут, да? Мне сейчас архитектор звонил, все рассказал. Ты не говоришь, так я от других могу узнать…
Муся отвернулась, и ее губы выразили легкую скоропреходящую обиду.
– Веселый такой… Я и не знала, что он у вас такой чудак… Знаешь что? Он женится…
Муся расхохоталась громким взрывчатым смехом.
– Кто? – удивился Юрий Степанович.
– Да он же, Галактион Анемподистович. Я, говорит, хоть сейчас готов, да с невестой не могу поладить. Я хочу в церковь, а она, представьте себе, – комсомолка. А не хочет, говорит, так я и один в церковь пойду. Нельзя же ее силком заставить…
Эта новость оказалась неожиданной для Боброва.