Михаил Козырев – Чорт в Ошпыркове (сборник) (страница 49)

– Вижу, – говорит, – что никто не желает высказываться, придется опять мне. Вот я и скажу в Китае там ежели генералы всякие, а у нас нету. Там еще где-то, скажем, капиталисты, а у нас нету. Правильно я разъясняю, товарищи?

– Верно, чего лучше! – поддержало повеселевшее собрание.

Бородач, удовлетворенно улыбаясь, прошел на свое место.

– Кто еще просит слова?

Опять молчок. Изредка крики:

– Хватит! К следующему!

Бородач снова начинает суетиться.

– Дозвольте мне еще раз сказать.

Теперь он говорит не так медленно и не запинается:

– Я хочу вот про что, товарищи. Нам, значит, международное положение осветили и в лучшем виде, можно сказать. А мы что? Сознательно ли мы это положение понимаем? Нет!.. Вот здесь хотя бы: товарищ председатель просит высказаться – я и понимаю, что надо высказываться! А другие понимают? Нет! Я вот и скажу, товарищи, – продолжал он, обращаясь к президиуму, – нас, сознательных, много бы больше могло быть. Только не умеют к нашему брату, сознательному, подойти… Не умеют! Вот хоть бы меня взять – третий раз выступаю, говорю; легко ли мне? А что я за это получаю? Ничего! Вот если бы платили нашему брату за сознательность. хоть бы самую малость. А то ведь обидно, товарищи!.. Я все сказал.

И бородач так же медленно и с такой же довольной улыбкой прошел в задние ряды и уселся на свое место.

Хорошая пьеса

В рабочем театре «Красная Заря» была поставлена пьеса революционного драматурга товарища Рыжикова под названием: «Восстание». Действие охватывало период с 1913 по 1917 год. В первом акте было прекрасно изображено, как хозяин завода, капиталист Глодальников, эксплоатирует рабочих, в том числе и революционно настроенного товарища Голодухина. Голодухин раскрывает рабочим глаза на проделки капиталистов, выжимающих из рабочего класса прибавочную стоимость. Рабочие объявляют забастовку, начинается борьба, которая заканчивается победоносной революцией. В последнем акте капиталист Глодальников пытается улететь на аэроплане в Америку, но его задерживает рабочий Голодухин. Финал – революционная речь, оркестр исполняет «Интернационал».

Пьеса успеха не имела, и после двух постановок ее пришлось снять с репертуара.

– Товарищ Рыжиков, – сказал заведующий театром, – дали бы вы нам что-нибудь новенькое…

– С удовольствием! – ответил Рыжиков.

– Только не надо голой агитации… Дайте нам что-нибудь такое.?. Ну, вы сами понимаете, такое-этакое.

Заведующий прищелкнул пальцами и лукаво подмигнул Рыжикову.

– Такое – этакое? С удовольствием, – ответил Рыжиков и недели через две состряпал комедию из современной жизни. Сюжет несколько напоминал «Ревизора», но типы были поданы по-новому и достаточно остро, отдельные сцены вызывали неподдельный смех.

– Хорошенькая пьеска! – сказал заведующий. – Только знаете что, товарищ Рыжиков. Неудобно нам ее теперь ставить. Карикатурно. Вызывает утробный смех.

– Позвольте! – возразил Рыжиков. – Ведь в пьесе имеется идея.

– Тем хуже. Осмеивать ростки нового быта. Это легкомысленно.

Пьеса была забракована. Рыжиков не унывал: через две недели была готова новая пьеса – трагедия из рабочей жизни. Автор изображал сознательного рабочего, среди всеобщей темноты маленького уездного города борющегося за новую жизнь и погибающего в этой борьбе.

– Тяжеловато! – сказал заведующий театром. – Надо бы что полегче.

Но легкая комедия с забавной любовной интригой тоже не удовлетворила строгого ценителя:

– Хорошо, только где же у вас тут идеология? Пьеса должна быть поучительна; надо, чтобы зритель по дороге домой призадумался.

– Отлично! – ответил Рыжиков. – Понимаю.

Но и следующая пьеса, посвященная вопросу о поднятии производительности труда, не была принята.

– Нам бы что-нибудь. Не знаю, как вам объяснить. Плохо вы стали писать, товарищ Рыжиков!

Рыжиков обиделся:

– Кажется, работаю добросовестно…

– Я не про то! Знаете что, – напишите вы нам, пожалуйста. ну, как вам сказать.

Заведующий задумался, потом нашел наилучший способ для выражения своей мысли. Он прищелкнул пальцами, лукаво ухмыльнулся и сказал:

– Что-нибудь такое-этакое. А? Ведь я вам не раз об этом говорил.

Рыжиков принужден был согласиться.

«Что ж ему написать?» – думал он.

Дня три сидел за столом, мрачно перебирая все написанные им для театра «Красная Заря» пьесы, переставлял отдельные сцены из одной пьесы в другую, переделывал трагедию в комедию и наоборот, – все ничего не выходило.

Наконец, гениальная мысль осенила его.

– Эврика! – воскликнул он.

Взял пьесу под названием «Восстание» и засел за работу.

Через три дня новая пьеса была готова. Называлась она: «Бунт». Время действия – эпоха каменного века. В первом акте изображалась тяжелая жизнь рабочих каменного века, работавших на заводе каменных топоров, принадлежавшем капиталисту каменного века Глодану. Революционно настроенный рабочий каменного века Голодун в конце акта говорит речь о засильи капитала и читает выдержки из Маркса.

– Долой прибавочную стоимость! – кричат рабочие каменного века, и фабрика каменных топоров объявляет забастовку. Революционно настроенный рабочий Голодун собирает взносы в Авиахим. Занавес закрывается.

Второе, третье и четвертое действия изображают героическую борьбу рабочих каменного века с буржуями каменного века, которая заканчивается полной победой рабочих, капиталист каменного века Глодан пытается улететь на аэроплане в Америку, но рабочий Голодун задерживает его и говорит большую речь.

– Ура! – кричат рабочие каменного века. – Да здравствует советская власть!

Оркестр исполняет «Интернационал», занавес падает.

Когда Рыжиков принес в театр «Красная Заря» эту пьесу, заведующий обрадовался.

– Прекрасно, прекрасно! – сказал он. – Это именно то, что от вас требовалось. Я вижу, что вы еще можете писать хорошие пьесы!..

Трудные счеты

В конторе предприятия сводят старые счеты.

– Ну так, ладно, – говорит один, – за вами семьдесят пять…

– Семьдесят пять. Да от вас пятого числа не дополучено двенадцать…

– Вычтем двенадцать, – шестьдесят три.

– Как же так шестьдесят три? – по-моему, тридцать восемь.

– 75 минус 13 по-вашему – тридцать восемь? Это почему же?

– Так то советские, а это ж золотые.

– Ах, да!. Значит, 75 минус 13 будет 38. Да вам от семнадцатого числа выдано десять, значит, будет 64.

– Это тридцать восемь да десять будет 64? Значит, по-вашему, десять – это 26? Нет-с, десять будет, по-моему, только 18.

– Десять – это восемнадцать?! А от какого числа? От семнадцатого? Это, милый мой, от пятого числа десять есть восемнадцать, а от семнадцатого – двадцать шесть! Да еще четыре от вас получено – значит, 64.

– Ф-фу. Как же это так? 68 минус четыре – это будет. тридцать пять! А вы шестьдесят четыре!

– Как тридцать пять?

– Да ведь это товарный рубль или нет?

– Товарный. Да позвольте – ка, там у нас десять было, так то тоже товарный, – а мы как считали?

– По Госплану.

– Нет, по бюджетному индексу. По индексу – 26, а по Госплану восемнадцать. Значит, вычесть восемь – отними пятнадцать. М-мм. Пятнад.

– Почему же это пятнадцать?