Михаил Козырев – Чорт в Ошпыркове (сборник) (страница 36)
А тут – сразу, прости ты, господи, – на две десятки!
Приставки
После долгих хлопот, очередей на бирже труда, ожиданий в передних у всяких завов, замов и управделов, Лидочка получила, наконец, службу. Ее приняли регистраторшей на исходящий журнал в губотдел союза совработников. Радости ее не было конца.
– Наконец-то меня перестанут упрекать, что я сижу на чьей-то шее, – думала Лидочка по дороге на службу. – Хватит, намучилась в этих мещанских предрассудках…
Но в первый же день ее постигла полная неудача.
– Запишите вот эту бумажку, – бросил ей секретарь какое-то отношение. – Вы знаете, как это делается? Ставьте сюда номер, а сюда – краткое содержание бумаги.
И, оставив Лидочке копию, секретарь исчез.
«Всем месткомам, уотделам, рай – и волотделениям», – значилось на бумаге – «Губотдел совработников напоминает о слабой культработе с профактивом. Необходимо всем предместкомам и зав-клубам, и культкомиссиям, в контакте с комъячейками хозучреждений и соваппарата, проводить партлинию в смысле политобслуживания рабмасс путем спецзаседаний и товбесед, устраиваемых не только для проформы. С комприветом».
И подпись.
Лидочка перечитала бумагу раз, перечитала два и ничего не поняла.
– Ну что, записали? – спросил секретарь, подсовывая другую бумагу.
– Я. я. – сквозь слезы пробормотала Лидочка, – не понимаю.
– Как, не понимаете?
– Н-не понимаю. Профактив. Партлиния. Товбеседа…
– Ну, как же так! Актив – вы понимаете? Линия? Беседа? Что же тут непонятного? А «проф» и «парт» – обыкновенные приставки. «Парт» – партийный, «проф» – профессиональный, «тов» – товарищеский. Учили о приставках?
– Учила, – вся в слезах пробормотала Лидочка, но опять-таки ничего не поняла, а спрашивать постеснялась.
– Дома спрошу, что это такое.
И, списав копию бумаги, принесла ее домой. Дома она стала читать бумагу вслух за обедом, но, дойдя до слова «профактивом», горько расплакалась.
– Чего ж непонятного, – сказал отец, – бумага, как бумага. Я сам такие пишу. Чего ты не понимаешь?
– Пр. при. приставки, – заплакала Лидочка. – У нас, во второй ступени, этих приставок. не учили.
– Ишь ты, не учили. Чему только там учат, – рассердился отец. – Я в городском училище был – и то учили. Приставки «из», «воз», «низ», «раз» пишутся, как слышатся. До сих пор помню. А теперь новые приставки пошли: сов, ком, проф, губ, полит. Давай, я тебе все их объясню. Пиши.
Лидочка торопливо записала на шпаргалку.
– Проф – профессиональный, спец – специальный, сов – советский, хоз – хозяйственный, вол – волостной.
– Теперь, где твоя бумага – давай читать.
Разбираясь по шпаргалке, Лидочка, наконец, поняла всю бумагу и споткнулась только на одном слове: «для проформы».
– Папа, а это что же такое? Проф – приставка, значит, профессиональный, а что такое «орма»?
– Наверное, ошибка, – ответил отец, занятый газетой. – Надо читать – «норма». Профессиональная норма.
Окончив газету, отец сказал:
– Давай теперь повторим. – Что такое «губ»? Что такое «парт»? Что такое «тов»? Что такое «ком»? Э, да ты путаешь! «Ком» – это коммунистический, а вовсе не комиссионный… Давай опять сначала.
Лидочка зубрила шпаргалку до тех пор, пока не заболела голова.
– Служба службой, а зачем же дитё мучить, – ворчала мать. – Ишь, как разгорелась. Ложись спать, я тебе на головку положу компресс.
Лидочка, засыпая, думала:
– Ком – пресс. Коммунистический пресс. Полит-пресс. Товпресс.
Утром она еще раз повторила шпаргалку и побежала на службу. На ходу вслух прочла вывеску:
– Лаки, краски, политура. Полит – ура. Полит – ура. Политическое ура! Все знаю.
А когда секретарь подбросил ей очередные бумаги, она с радостью схватилась за них. Выбрала одну попроще, поставила номер в книгу, номер на бумагу, наморщила лоб – и задумалась. Думала она очень долго, и пока она думала, лоб ее морщился все больше и больше, а губы сами собой обвисали, придавая лицу плаксивый, несимпатичный вид.
– Не понимаю. Не понимаю, – шептала она. Губ – губернский, у – уездный, вол – волостной. Не понимаю. Спрошу.
И тихонько, на цыпочках подойдя к секретарю, робко спросила:
– Петр Иванович, а что такое «га»?
– Какое «га»? Что за «га»? – переспросил секретарь, отрываясь от работы. Увидев же заплаканные глаза Лидочки, сделался мягче. – Что вы еще не понимаете, милая? Какое «га»? Покажите…
Лидочка дрожащей рукой Протянула бумагу: – Я здесь все понимаю, а вот дальше. Волга! «Вол» – это я знаю – приставка. «Волостной». А что такое «га»? Н-не понимаю.
И горько-горько расплакалась.
Газета
Редактировать газету да еще в глухой провинции – сущее наказание.
Живешь на вырезках, работников нет, а если и есть, то почему-то все – горькие пьяницы. Да и что там работники, если во всем городе за целый день ни одного порядочного происшествия! А тут еще со всех сторон наседают, – давай местную жизнь.
А местная жизнь у меня один раз вот как обернулась.
У секретаря редакции жена заболела, единственный репортер запил, да еще поезд с газетами где-то в пути снегом занесло, и телеграммы запоздали. Сижу я в редакции чорт чортом – один, наборщики работы ждут, а у меня ничего нету. Прямо хоть вешайся!
И вот открывается дверь, и в мой кабинет прет молодой человек, – ну, как его описать? – нечто среднее между клубным арапом доброго старого времени и профессионалом-оратором по текущему моменту не менее доброго нового времени, – кепка на нем заграничного фасона с широкими полями, на шее пуховый шарф, на носу пенсне, а в руке, несмотря на зимнее время, тросточка с костяным набалдашником.
– Наверное, думаю, из столицы.
Он влетает в кабинет, расшаркивается:
– Байкальский… Фельетонист. Пятьдесят рублей авансом. Правильно, что из. столицы.
– Погодите, говорю, товарищ. Я, может быть, и сотни не пожалею.
И все положение дела ему объяснил.
Он сбрасывает с шеи шарф, с плеч пальто – садится к столу.
– Я не из таких положений выходил. Сейчас оборудуем. Где у вас вчерашний номер?
Подаю ему номер, а сам наблюдаю: что дальше?
Он берет ножницы, вырезает передовицу:
– Вот вам и передовая.
– Второй раз!..
– Ну, так что же? Положим, если вы боитесь можно немножко переделать. Тут у вас в конце абзац начинается: «Пусть знает международный капитал, что…», мы его поставим в начало, А вконец – первый абзац: «Наши враги должны оставить мечты о торжестве
– Заметят! Что вы делаете!
– А кто же передовую читает? Впрочем, как хотите. Вы пишете об английских делах, мы их переделаем на итальянские. Дайте карандаш.
Я, подчиняясь гипнотическому влиянию неожиданного помощника, передаю ему карандаш. Он, не торопясь, заменяет в статье слова «английский» словами «итальянский».
– Видите, совсем новая статья. Даже кому вздумается прочесть, ничего не заметят. Теперь телеграммы.
Быстро скользя близорукими глазами по вчерашнему номеру газеты, он вырезает десяток телеграмм.