Михаил Кожемякин – Игры Фортуны (страница 41)
Солдаты поддержали их нестройным, но одобрительным гулом. Образ юной прекрасной матери, призывающей их защитить малого ребенка, глубоко тронул их грубые сердца… Ведь это и было солдатское ремесло — защищать!
— Благословите на подвиг, ваше высочество, матушка наша! Разрешите к ручке приложиться! — слезно попросил кто-то из солдат.
— Благословляю вас, дети мои! — прочувствованно произнесла Анна и протянула измайловцам и преображенцам руку для поцелуя.
Они подходили, склоняли колени, прикладывались к этой руке, словно к полковой святыне. Анна крестила уходивших в неизвестность, возможно, на гибель, мужчин. В эту минуту она действительно жалела их всей душой и видела в них, таких неотесанных, пахших потом и табаком, своих братьев.
Последним к ней подошел старший адъютант Миниха фон Манштейн. Он был могуч и некрасив широким красным лицом, словно дикий вепрь, однако предельно вежлив и политичен. Щелкнув каблуками ботфорт и звякнув шпорами, он деликатно поднес покрытую солдатскими поцелуями ручку к своим пышным усам, как придворный щеголь.
— Удачи вам, друг мой! — сказала Анна. — Пусть благоволит к нам Господь. Ради моего сына…
— Тут главное, ваше высочество, как в любви, найти нужную дверь, — Манштейн счел возможным подбодрить даму шуткой. — Будет дверь, будет и Фортуна!
— О чем вы, сударь?
Манштейн ничего не ответил. Он поклонился, несколько вычурно, ниже, чем следовало, нарочито метя нечистый пол плюмажем своей шляпы, набросил плащ и вышел.
Вслед за ним вышел и генерал-фельдмаршал Миних. Этот не поклонился и даже не обернулся.
Анна и Юлиана остались одни в кордегардии. Юлиана сейчас безумно, яростно, до остервенения жалела о том, что не родилась мужчиной. Ей бы шагать сейчас вместе с гвардейцами, бряцая шпагой, навстречу славе и Фортуне… А, была ни была! Как же метки все-таки эти русские выражения…
— Ступай к себе, я кликну горничных, чтоб проводили тебя, — бросила Юлиана Анне почти пренебрежительно и кинулась вон следом за мужчинами.
— Куда же ты, Юленька? — воскликнула ей вслед Анна.
— По пути долга… Не бойся! Утром под твоими окнами будут кричать: «Виват, регентина Анна!».
Анна в отчаянии заломила руки, чувствуя, что удержать при себе подругу не удастся, и почти физически ощущая, как одиноко и страшно будет без нее…
— Юленька, вели хотя бы перенести Иванушку ко мне! В детской ему сейчас небезопасно…
— Хорошо, я распоряжусь… Мимоходом!
Юлиана бежала по Милионной вслед за шедшим скорым шагом отрядом Манштейна. Не много же паладинов поднял на всесильного регента генерал-фельдмаршал — человек сто, может, немногим больше… Юлиана догнала их легко, как удобно и хорошо ей было бежать в мужском платье! Только шпагу придерживала, чтобы не билась в ногах. Улица была пуста: один холодный, пронизывающий ветер с Невы летел рядом с гвардейцами. Наглый, резкий, дерзкий ветер… Ветер переворота. Такие ветры нынче в моде!
Манштейн заметил Юлиану, обернулся, спросил изумленно:
— Зачем вы здесь, сударыня?
— Чтобы видеть все, что случится, и первой рассказать принцессе!
— А вы не боитесь ввязываться в мужскую драку? — спросил адъютант.
— Я училась фехтовать, — ответила фрейлина, — Я удержу шпагу в руке, если понадобится.
— Не понадобится, я надеюсь, — отрезал Манштейн. — Об этом позаботится сам фельдмаршал Миних!
— А где он? — поинтересовалась Юлиана.
— Поехал верхами к воротам Летнего сада. Его пропустят — он накануне утром и вечером был у Бирона. А вслед за ним и мы войдем беспрепятственно. Ступайте, госпожа Менгден, подстройтесь к последней шеренге! Разрешаю вам идти не в ногу…
Юлиана радостно кивнула и отстала, пропуская мимо себя ряды гвардейцев.
Солдаты с сальными смешками и острыми шуточками миновали смелую девицу.
— Хороша девка! Гляди-кось, братцы: в портках все ляжки видать!
— Енеральша! Ей бы лошадь. Перед фрунтом верхами ехать!
— Жеребца ей!!
— Эй, зазнобушка, хошь — меня оседлай!
Молодой подпоручик-измайловец, шагавший с замыкающим плутонгом, резко прикрикнул на острословов:
— Спрячь зубы, выбью!
Перед Юлианой он сменил тон и прикоснулся рукой к шляпе:
— Сударыня, извольте идти со мною, чтобы не сбивать солдатам шага. Так мне будет покойнее.
— Только не вздумайте меня защищать, — фыркнула обиженная Юлиана.
— Если дойдет до дела, еще как вздумаю, — спокойно ответил офицер. — Потому что надеюсь, вы тоже будете защищать меня. В бою надобно стоять один за другого!
Это были слова товарища, Юлиана благодарно улыбнулась офицеру и зашагала рядом.
Ворота Летнего сада были распахнуты. Миних, по всей видимости, уже проехал внутрь, к резиденции регента. За воротами мерзли караульные преображенцы, натянув на уши шляпы, запахнувшись в епанчи.
— Стой, кто идет? — с ленцой спросил часовой.
— Друг! — ответил Манштейн, не замедляя шага.
Часового этот ответ, видимо, устроил, и охрана ворот пропустила гвардейцев беспрепятственно.
Однако возле резиденции регента караульные взяли фузеи наизготовку. Миниха было не видать нигде. Помахивая эспонтоном, к отряду приблизился высокий офицер с обыденным, невзрачным лицом. Узнал Манштейна, поприветствовал его:
— Доброй ночи, подполковник! Какая надобность привела вас сюда в силах столь тяжких?
— Сущие пустяки, капитан, — оскалился адъютант Миниха. — Желаю арестовать бывшего регента и преступника Эрнста Иоганна Бирона. Эй, ребята, слушай меня, — крикнул он преображенцам. — Бирошку арестовывать идем! Ступай с нами, кому мать Россия дорога!
— Виват! Долой его! — тотчас радостно крикнули несколько часовых, подбросив в воздух свои треуголки.
— Так, значит, — пробормотал невзрачный офицер. Он вдруг быстро отскочил назад и направил лезвие эспонтона в широкую грудь Манштейна:
— Не шагу далее, господин Манштейн! Караул, в ружье!! Ко мне!!!
Однако за его спиной нерешительно встали лишь несколько солдат. Отряд Манштейна и прочие караульные стремительно окружили их, наставив четырехгранные штыки:
— Сдавайтесь, иначе смерть!
— Ваша сила, — спокойно сказал упрямый офицер и обратился к своим немногим товарищам. — Клади оружие, братцы, не за что здесь кровь проливать. Мы свой долг исполнили… А Бирошке туда и дорога, немчура проклятая!
Манштейн поморщился — он тоже был немец. Но тотчас начал командовать:
— Слушай! Первый плутонг снаружи, замкнуть все входы-выходы, за окнами следить — чтоб ни одна крыса не ускользнула! Второй, третий плутонги — за мной, в дом! Нанесем визит непочтенному господину герцогу, ха-ха!
Солдаты толпою вломились в апартаменты Бирона[53], тотчас наполнив их роскошный полумрак воинским беспорядком, тяжким топотом, лязгом оружия и бряцанием амуниции. Слуги опрометью разбегались. Одной пышнотелой горничной ражий преображенец смачно влепил по мягкому заду здоровенной лапищей:
— Стой, хрюшка! Эх, выдеру тебя!
— И-и-и-и!!! — пронзительно взвизгнула девушка, обернулась и зарядила гвардейцу нехитрой рогаткой из растопыренных пальцев по глазам — как видно, напугалась, что всерьез станут насиловать.
— Ау-у-у!!! — в голос взвыл бедолага, — Обезглазила, баба проклятая!…
В следующий миг один сильно пьяный поручик, поскользнувшись на мраморной лестнице на второй этаж, с грохотом скатился вниз и завопил:
— А-а-а, черт!!! На помощь, господа! Кажется, ногу сломал…
— Ну все, уже появились первые потери, — мрачно заключил Манштейн, — От этого концерта и мертвый проснется… Огня сюда, фонарей, свечей! Господа офицеры, ищите Бирона, не дайте ему уйти! Проверяйте все двери подряд, кто найдет мерзавца — кричите!
Началось бестолковое беганье и хлопанье дверями. Приняв в потемках друг друга за телохранителей Бирона, где-то незадачливые заговорщики уже дрались на шпагах, при чем обе стороны во все горло звали на помощь.
Манштейн с фонарем в руке метался среди воинского хаоса как вепрь, бранился и раздавал пинки, призывал к повиновению и крушил дверные запоры.
Юлиана Менгден взирала на это со смешанным чувством иронии и отчаяния. И это позорное действо является заранее подготовленным переворотом?! Кто-нибудь осмелится после этого назвать фельдмаршала Миниха мастером диспозиции?!
Внезапно ближайшая к Юлиане дверь распахнулась, и прямо на нее вышел нетвердо державшийся на ногах молодой Питер Бирон, от которого сильно разило вином. Он был в распахнутом помятом конногвардейском мундире и при шпаге на поясе. Как видно, юноша недавно вернулся с бурной полковой попойки и, прогнав нерадивых слуг, так и повалился спать одетым.