Михаил Котвицкий – Шесть витков следствия (страница 10)

— А теперь скажи, Игорь Семенович, были у тебя гонцы от Кайля?

— А тебе это откуда известно?

— Сорока на хвосте принесла.

— Да, нюх у тебя, Алексей Павлович, позавидуешь. Миронов думал о своем.

— Теперь, надо полагать, лед тронется. Дело интересное, я бы сказал, необычное. Так что…

— Может, и необычное, но, понимаешь… оно не по мне, не по характеру. Ты же меня немного знаешь.

Миронов знал Игоря Семеновича, и то, что тот сказал, не было притворством. Следователь трезво оценивал ситуацию, свои возможности и способности. Он был порядочным и честным человеком.

— Тогда откажись, — предложил Алексей Павлович. — Еще не поздно.

Игорь Семенович без особой надежды спросил:

— Ну а кто его примет? Ты же знаешь, что все это не так просто.

— Есть один человек, — успокоил Миронов.

— Кто?

— Белов. Иван Иванович Белов.

— Ты уже говорил с ним?

— Думаю, согласится, — уклончиво ответил Миронов.

Он покривил душой: зачем обижать товарища? Такой исход майор предвидел, когда узнал, кому передано дело. И сразу, разумеется, стал прощупывать почву. Вспомнил Белова, которого и сам немного знал, и был о нем немало наслышан. Белов был мыслящим человеком (что само по себе уже достоинство) и к тому же слыл мастером следственной тактики. «Только Белов способен в этом разобраться, довести дело до логического конца, — думал Миронов. — Въедлив, способен схватить главное, оценить, докопаться до сути».

Он встретился с Иваном Ивановичем Беловым, рассказал ему все как есть.

— Ну что ж, — одобрительно улыбнулся Иван Иванович.

Так дело оказалось у Белова, старшего следователя прокуратуры города Ленинграда.

Миронов наконец-то облегченно вздохнул.

Кайль, узнав, что дело направлено в прокуратуру, забеспокоился — так нервничают собаки перед землетрясением.

Утром он был у начальника своего управления.

— Жареный петух клюнул? — Грилов приподнялся из-за стола, протянул руку.

— Соркин раскололся. — Лицо Кайля сложилось в извиняющуюся полуулыбку.

Грилов откинулся на спинку кресла, ухмыльнулся, сощурив глаза. Он считал себя всеобщим благодетелем и старался этому соответствовать — импозантная внешность, мягкие, обходительные манеры.

То, о чем рассказал Кайль, насторожило Грилова, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Трус твой Соркин, — сообщил он. — Решил выйти из игры, а о последствиях, олух, не подумал. Ладно, я сам с ним потолкую.

Кайль подобострастно глядел на хозяина.

— Да, круто берет, — продолжал Грилов. — Много, видно, ему известно. Слишком много…

Грилов имел в виду Миронова: он принципиально не произносил вслух его фамилию.

— Сегодня в шесть утра, — информировал Кайль, — внезапно произведены обыски, изъяты документы по отделу.

— А тебя не тронули? — Грилов глянул подозрительно. — Еще кого?

— По существу, всех накрыли. Кое-кто был в командировке, и тех достали.

Грилов задумался, сведя к переносице брови:

— Кто-то наверняка наводил.

— Скорее всего, Соркин. А может, и Лариса.

— Дура она, твоя Лариса. Хитра и бестолкова. Уволить ее, как тетерю, как полнейшую идиотку.

Кайль не сразу прореагировал на гнев начальника.

— Она вроде бы замуж собирается, — сказал он наконец. — Если подбросить пару сот — успокоится.

— Это можно. Произведи ее в старшие инженеры.

— А вот бывшего мента Трофимова следует убрать. Да и Симаковская на этом настаивает: путается у нее под ногами.

— Почему раньше молчал? — укорил Грилов. — Си-маковскую беречь надо. Она пока надежды оправдывает.

— Не мешало бы звонок сделать, — намекнул Кайль не очень уверенным голосом.

— Гаврикову? — резко спросил Грилов и, не ожидая ответа, решительно отрубил: — Нет, сейчас этим путем идти бессмысленно.

У Грилова, естественно, был свой взгляд на происходящее. Он просчитывал различные варианты, думал, что могут предпринять против него Белов с Мироновым. Слов нет, у них надежные козыри и они постараются раздуть эту историю. Но и он, Грилов, не лыком шит.

— Что предлагаешь?

— Есть одна идейка. — Кайль расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил узел галстука и посвятил шефа в свой замысел.

Грилов помолчал.

— Действуй. Только в темпе. И чтобы комар носа не подточил. Рано или поздно сведем счеты с этим сукиным сыном.

Через неделю Миронов зашел к Белову. Тот озабоченно хмурил брови.

— Что случилось, Иван Иваныч?

Белов достал из папки несколько листов, соединенных скрепкой, пробежал глазами отпечатанный на машинке текст.

— Вот послушай. «Вместо работы по профилактике и борьбы с хищениями социалистической собственности работники ОБХСС во главе с тов. Мироновым встали на путь бессовестного шельмования отдельных должностных лиц…»

Далее в письме, адресованном в ЦК КПСС и прокурору республики, говорилось о фальсификации, издевательствах, недопустимых методах ведения следствия…

Миронов чувствовал себя неуютно, жадно курил.

— Вот оперативность, — проговорил он, наблюдая за струйкой дыма, тянувшейся в открытую форточку. — Позавидуешь, ей-богу. Нам бы так работать.

— Тебе хорошо шутить, — упрекнул Белов. — А мне в обкоме докладывать надо. Уже звонили.

— Значит, как говорят футболисты, начинается прессинг по всему полю, — протянул Миронов, тоже обеспокоенный. — Что делать будем?

Он некоторое время смотрел на жалобу и, словно вдруг сообразив, спросил:

— Иван Иванович, а сколько здесь подписей?

— Давай подсчитаем.

— А потом учтем тех, кого допрашивали.

Белов смекнул, в чем дело.

— Итак, жалобу подписали сорок человек, — рассуждал Миронов. — Двадцать пять допрошено. Сколько остается? Пятнадцать. Из числа допрошенных подписали лишь несколько человек, значит, в основном поставили подписи люди, с которыми мы еще не встречались. А теперь взглянем, кто подписал жалобу. — Миронов водил карандашом по строчкам. — Нет Кайля, Качкова, Симаков-ской…

Майор назвал еще несколько фамилий родственников некоторых номенклатурных работников.