Михаил Костин – Корж идет по следу (страница 11)

Вот набежал первый, легкий порыв ветра. Словно разведчик, промчался он над полями, взвихривая пыль на дорогах. Следом за ним налетел настоящий вихрь. Как безумный метался он, гнул и трепал деревья, рвал солому с построек, хлопал ставнями и гремел железом на крышах домов. В непрестанном сверкании молнии и грохоте грома хлынул тяжелый проливной дождь.

Алексей Петрович накинул на голову капюшон и плотнее завернулся в плащ. Над ним дождь лил неравномерно. Когда ветер немного стихал, заросли бузины служили защитой, но стоило новому порыву тряхнуть ветви, и Коржу доставалась двойная порция – его окачивало словно из ведра. Правда, толстый и плотный брезент плаща пока что стойко выдерживал все нападки стихии и надежно укрывал хозяина. Хуже обстояло дело с ногами. Алексей Петрович был в ботинках, а место, занятое им, представляло небольшую ложбинку. Ее залило, и ноги оказались по щиколотку в воде.

Быхин с ногами забрался на топчан, прижался к стене и торопливо крестился при каждой вспышке молнии. Мало вероятного, чтобы кто-нибудь пришел в такую непогоду, но фонарь у окна продолжал гореть…

Неожиданно в его луче появился человек. Согнувшись и придерживая рукой фуражку, тяжело шлепая по разбухшей земле сапогами, он бежал к сторожке. Рывком распахнул дверь и нырнул под спасительную крышу. Сторож вздрогнул и вытаращил перепуганные глаза. Но это длилось какую-то секунду. В следующую он узнал вошедшего, и лохматые усы его покривились в скупой улыбке. Корж услышал:

– Лексей!.. Сын!..

– Я, – ответил вошедший. Он сдернул с себя фуражку и хлестнул об косяк. – Ч-черт! Промок до самых пяток!

– Чего ж в такую погоду…

– А я знал, что у господа-бога затычка выпадет?! Дай-ка табачку, мой вымок весь.

Сторож подал сыну кисет, фонарь поставил на стол. Из-под топчана достал бутылку с самогоном.

– На-ка, согрейся.

– Вот это дело! – пришедший налил полный стакан, одним махом выпил его и присел к столу закусить.

…Алексею Петровичу хорошо было видно обоих. Но сейчас сторож интересовал его меньше. Он пытливо разглядывал лицо пришедшего, его насупленные брови, злые, глубоко запавшие глаза и застаревший багровый шрам поперек лба. Где он видел это лицо и когда?.. А видел – это точно. Ему особенно запомнился шрам… Но… ладно, все выяснится после, сейчас нужно действовать. Алексей Петрович осторожно достал из-под плаща лейку. В ней осталось около пятнадцати кадров. Он отснял их все, после каждого кадра меняя экспозицию…

Сторож налил сыну еще стакан. Тот отодвинул его и поднялся.

– Хватит, нужно идти, а то там Антон в лодке ждет.

– Цел он? – встрепенулся сторож.

– А чего ему сделается!

– Да тут болтали, будто поймали одного из порубщиков, вот я и подумал…

– Башку бы вам, идиотам, оторвать за этот сад! – зло проговорил сын.

Старик удивленно поднял брови.

– Ты… Это, то ись, я не понимаю…

– На кой он черт понадобился вам?

– А ты знаешь, как тут накипело?! – Быхин придвинулся к сыну вплотную, рванул ворот рубахи и заколотил себя в грудь. – Я готов зубами их грызть!..

– Не психуй! – легко отстранил его от себя сын и передразнил – Зубами грызть!.. Был конь да изъездился и зубы стер… Кусать нужно не за пятки, а напрочь голову отгрызать!

– Силен ты, как я погляжу!

– Да, не вам чета! И если вы мне будете в большом деле пакостить…

– А я еще хочу конюшню колхозную подпалить, – похвастался старик.

– Нет, не подпалишь!

– Что-о?!

– А то! – Теперь сын придвинулся к отцу вплотную и здоровенной волосатой рукой взял его за грудь. – Я не за тем летел через фронт и прыгал с парашютом, чтобы рубить садики-огородики и палить конюшни. Вовсе не за это платят нам деньги и обещают вернуть все старое. Понял? Или зарубить на носу?..

– Это ты отцу!.. – посинел от злобы Быхин.

– Молчи! Сейчас я командую парадом, и ты будешь делать, что прикажу. Отец, сын… Залез, как крот в нору, и ничего не видит. А меня каждый день шеф лает за проволочку… Даю тебе три дня сроку. Если за это время не переберешься в город – пеняй на себя.

– Лексей…

– Я сказал!.. Смоешься отсюда тихо, чтобы ни одна мышь не слышала и не знала, куда ушел.

– А в городе где мне приткнуться? – помолчав, спросил Быхин.

– Нищему везде дорога и везде дом родной.

– Тогда как же я тебя найду?

– И не ищи. Когда понадобишься – сам найду или дам знать.

– Этак можно долго ждать.

– А тебе и не к спеху. День прошел – и ладно.

– Да ты что, в сам деле!..

– Опять!..

Сторож зло сплюнул и умолк.

Дождь немного утих. Теперь громыхало где-то далеко за Волгой, – гроза передвинулась туда.

Пришедший достал из-за голенища пистолет, осмотрел. Сдернул с топчана какую-то тряпку, протер его и положил на место.

– Ну, я пошел. Меня еще в одном месте ждут. А ты, батя, помни, что я тебе сказал. И не вздумай улизнуть – под землей найдем.

– Ладно…

– Дошло?

– Нечего нам лаяться, не чужие. Езжай, – через три дня буду в городе. Пусть на старости лет яйца учат курицу…

– Дошло! Тогда бывай здоров. И осторожней действуй, осторожней.

– Учи-учи!..

После ухода сына Быхин разом допил самогонку, погасил фонарь и грохнулся на топчан.

Алексей Петрович выбрался из своей засады и, не обращая внимания на лужи, пошел в Степаново. Застывшие ноги начали на ходу отогреваться, а папироса, с таким удовольствием закуренная после долгого перерыва, казалось, согрела и его самого. Он прошел прямо в правление и по телефону вызвал Стрельцова.

– Все остается как было, – сообщил он ему на условном языке.

Это значило, что сторожа арестовывать не нужно. «Наоборот, теперь придется беречь старика», – подумал Корж.

Часть вторая

Дела минувшие

Вспоминалось Коржу:

…Старый, видавший виды «форд», дребезжа и окутываясь едким дымом, мчит его на вокзал. Рядом подпрыгивает на сиденье начальник Уголовного розыска и дает последние наставления, которые не успел сделать в кабинете. На коленях у Коржа портфель. В нем лежат письменные инструкции, фотография разыскиваемого человека и ордер на его арест. Все это было вручено Алексею Петровичу в последнюю минуту, он не успел даже взглянуть на фотографию и пока что совсем не представляет, кого именно нужно будет найти в таком большом городе, как Харьков. Он просмотрит документы в вагоне. Сейчас самое главное – не опоздать на поезд. До его отхода осталось только три минуты. Скорей, скорей!.. Шофер выжимает из машины последние силы, и наконец она, дрожа как загнанная лошадь, останавливается у вокзала. Корж бежит на перрон и на ходу вскакивает в поезд… Заняв свое место, открывает портфель.

…Шумный и пыльный Харьков. В садах и парках, на улицах и в магазинах, в кино и ресторанах – всюду полно народу. Тысячи, десятки тысяч людей. И где-то среди них – тот, которого нужно найти… И вот – «он» найден! Сегодня ночью – арест…

…«Он» ушел. И снова Корж мчится в погоню. На этот раз к Черному морю. На каждой станции и полустанке он зорко следит за сходящими пассажирами. Нужного ему человека нет. Поезд трогается. Алексей Петрович возвращается в свое купе…

…Дальше поезд не идет, и здесь волей-неволей «подопечный» Коржа покидает вагон. А через несколько дней Алексей Петрович впервые встречается с человеком со шрамом на лбу…

Летом 1926 года был ограблен городской коммунальный банк.

Обычную охрану его составлял наряд из трех милиционеров. В этот день, как и всегда, один из них находился у входа в банк, второй – в операционном зале и третий, старший караула, сидел у телефона в дежурном помещении – небольшой комнате с единственным окном, забранным прочной железной решеткой, и с тяжелой дубовой дверью.

В обеденный перерыв в банк явилось четверо прилично одетых молодых людей. Милиционеру у входа они отрекомендовались агентами МУРа[1] и спросили, как пройти к начальнику караула. Милиционер показал. Вскоре один из пришедших вернулся к нему и сказал:

– Сейчас перерыв, посетителей нет. Заприте дверь и идите к начальнику. Есть срочное и важное дело.