Михаил Костин – Антология советского детектива-21. Компиляция. Книги 1-15 (страница 683)

Когда Русанов вышел, начальник сказал внушительно:

— В интересах дела об этом недоразумении забудьте. Разболтаете — навредите себе и… мне. Учтите, что я подошел к вам по-отечески чутко и только в ваших интересах.

Затем крепко пожал Русанову руку и пожелал ему благополучно вернуться в свою страну.

3

Русанов оставил полицейский участок, подумав о том, что всё же с ним обошлись вежливо. Возможно, кто-то другой и затевал провокацию, но не вышло, помешали. Теперь ему уже ничего не сделают — через два часа отходит поезд.

Из гостиницы он отправился на вокзал. За несколько минут до отправления поезда Русанов посмотрел в вагонное окно и… побледнел: на перроне стояла женщина в зеленом, с зеленой сумкой. Стало быть, с сумкой всё в порядке. Но где же муж дамы и зачем она здесь?

Заметив Русанова, женщина, не меняя позы, улыбнулась ему. А когда поезд тронулся, подняла зеленую сумку, погрозила его куда-то в сторону и послала удаляющемуся Русанову воздушный поцелуй.

— Тэк-с, тэк-с! — многозначительно загремел за спиной Русанова густой бас. Это был Грачев, инженер из группы Русанова, весельчак и балагур, с рыжими веснушками на белом круглом лице.

— А хороша, — продолжал шутливо Грачев, — хороша! Теперь понятно, почему твоя личность увиливала последние дни от нашей компании. Тэк-с, тэк-с!

— Оставь меня в покое! — вспылил Русанов.

— А ты не злись, медведь! — не успокаивался добродушный Грачев. — Я, конечно, понимаю тебя: с собой ее не возьмешь. Сюда мы тоже вряд ли снова попадем. И будешь ты только вспоминать зеленые глаза, зеленое платье, воздушные, а может и не воздушные поцелуи.

— Ладно, ладно, — сказал Русанов и растянулся на полке.

Появление на вокзале дамочки в зеленом встревожило его. А что если она провожала мужа? Не едет ли он в этом поезде, где-нибудь в соседнем купе? Ведь достаточно ему сбрить бородку и переодеться, и Русанов его не узнает.

Но зачем всё это нужно и, главное, кому? Если провокация в ресторане была бесцельной, к чему тогда ее затевали, зачем потащили его в полицию? Чем объяснить, в конце концов, великодушие полицейского? А что значит: «На этом мы с вами пока и закончим беседу?». К чему это «пока»? Или: «В своем сердце я сохраню вас надолго, господин Руссо»… И что он привязался к этой кличке, к этому «Руссо»?

Может быть, посоветоваться с товарищами? Но откуда знать, как товарищи поймут его! Нет, нет, он не враг себе. Он ничего не сделал плохого, за что можно краснеть.

Уже в самом конце пути Русанов попросил Грачева забыть об улыбке «зеленой куклы».

— Странный ты, Иван, — ответил Грачев, — с тобой и пошутить нельзя. Можно подумать, влюбился в эту зеленую даму… Ладно, ладно, никому не скажу о ней ни слова.

4

Прошло несколько лет. Русанов защитил докторскую диссертацию. Новатор в науке, он становился всё более популярным. О его работе много писали.

Что же осталось в сердце Русанова от того далекого происшествия? Почти ничего. Лишь иногда, во время сна, в памяти проносились смутные обрывки загадочного происшествия. И тогда с утра, на час-два, у Русанова портилось настроение, он становился раздражительным, щемило сердце. Хорошо ли он сделал, что скрыл проклятую тайну? На этот вопрос он так и не мог дать себе вразумительного ответа.

Один из отпусков Русанов проводил с женой на Черноморском побережье. Прогулки по парку, катанья по морю, экскурсии и, в довершение всего, спорт. Иван Яковлевич и Вера особенно увлеклись теннисом.

Постоянным партнером Русанова был один приметный в тот сезон теннисист Глеб Николаевич Мирский, прозванный курортными острословами «человеком с ракеткой». Мирский привлек к себе Русановых не только мастерством игры. Он был остроумен, недурно пел, танцевал и умел рассказывать любопытные истории. Кем же был Глеб Николаевич Мирский? О нем ходили разные толки: одни считали его актером, даже замаскировавшейся знаменитостью, другие — преподавателем танцев, третьи — мастером спорта, четвертые — художником. Русанов же был убежден, что их новый друг работает в одном из советских посольств. Это угадывалось по изысканным манерам, по знанию заграницы, по разносторонней культуре, и даже, если угодно, это подтверждала и его скрытность — ценное качество дипломатического работника.

Правда, Вера считала, что Мирский иногда излишне осторожен, слишком уж окутывает себя таинственностью. К чему это? Почему бы, например, не сказать о своем местожительстве и профессии. Кстати, об этом его надо прямо спросить, обменяться с ним адресами. Нельзя же, в самом деле, терять из виду такого культурного и обаятельного человека.

По просьбе жены Русанов спросил об этом Мирского, когда они вдвоем катались на глиссере.

Мирский удивился. Неужели он до сих пор не сказал, что он врач-невропатолог, живет и работает на Урале, в одном даже городе с ним, Русановым. Правда, он врач начинающий, никому еще неизвестен.

— А вы, кажется, были за границей? — неожиданно, казалось бы без всякой связи с предыдущим, спросил Мирский.

— Не кажется, Глеб Николаевич, а совершенно точно. Имел счастье и… несчастье.

Русанов засмеялся. Последнее слово вылетело из его уст как-то неожиданно, само по себе.

— Почему же несчастье, Иван Яковлевич? — спросил Мирский.

— Я пошутил. Это было так давно.

— Ах, да, Иван Яковлевич, — воскликнул Мирский, — я всё забываю рассказать вам интересную историйку про одного нашего соотечественника. С ним за границей, не помню где, произошло нечто, напоминающее сказку из тысячи и одной ночи.

— Именно?! — насторожился Русанов.

Мирский помолчал и коротко рассказал случай, который произошел с Русановым за границей. Правда, он говорил так, что рассказ как будто не имел никакого отношения к Русанову, но от этого легче не становилось.

В рассказе Мирского были неточности. Он сказал, что тот гражданин, попавшись в воровстве, назвался Жан-Жаком Руссо и дал полиции обязательство сотрудничать. Безусловно, прячась под вымышленным именем, он и не думал о сотрудничестве, но всё же…

— Как вам нравится, Иван Яковлевич, сей гусь, сей российский Руссо?

Русанов был потрясен неожиданным оборотом дела. Мирский же, как ни в чем не бывало, запел.

— Вы где же подцепили эту историйку? — спросил, наконец, Русанов.

— Мне рассказал кто-то из бывавших за границей, а ему — врач, который, по приглашению полиции, пользовал больного.

— Врач ли?

— Что вы хотите этим сказать?! — изумился Мирский.

— Не больше того, что вы сами сказали, — хмуро ответил Русанов. — И… давайте к берегу! Закончим нашу беседу на суше. Это будет для нас обоих безопаснее.

Глиссер пошел к берегу. Мирский пожал плечами и сказал:

— Прошу великодушно простить, но вы с ума сошли, дорогой Иван Яковлевич! Ей-богу! Нахмурился, рассердился… Что вас поразило в моем рассказе? Откровенно говоря, лично мне во всей этой истории не понравилась лишь выдумка о Жан-Жаке Руссо. Впрочем, врач не был убежден, что всё это правда; возможно, начальник полиции кое-что попросту поднаврал.

Русанов молчал. Скромный и спокойный, он вдруг почувствовал, что возненавидел Мирского; с пристани он сразу ушел в свой номер, Мирский же отправился по парку на розыски Веры.

Он нашел ее на пляже и пожаловался на неуравновешенность ученого. Обиделся! На что обиделся, почему обиделся?! Вера весело посмеялась над рассказом Глеба Николаевича и обещала немедленно помирить его с мужем.

Слушая Веру, Русанов подумал, что, может быть, и в самом деле рассказ Мирского не более, как совпадение… Но всё же неприятные чувства не проходили; он забросил теннисную площадку и избегал Мирского, хотя при встречах был вежлив.

Вера не понимала мужа. Она пыталась вызвать его на откровенность. Возможно, с ним случилось что-нибудь серьезное? Русанов отмалчивался.

5

После возвращения домой настроение его не улучшилось. Не было сомнения, что Мирский умышленно рассказал ему о Жан-Жаке Руссо, имея в виду именно его, Русанова. Конечно, это была новая провокация. В этом его окончательно убедила ложь Мирского о том, что, дескать, он сам тоже живет и работает на Урале, да еще в одном с ним, Русановым, городе.

Мирского никто здесь не знал. Русанов исподволь навел о нем справки в органах здравоохранения. Там тоже о Мирском понятия не имели.

Потянулись длинные безрадостные дни. Работа не клеилась, нервы разгулялись во всю, отдых на курорте явно не пошел впрок.

Вера пыталась разгадать состояние мужа, его грусть, хмурость, усиливающееся раздражение, — неужели всё это связано с Мирским?

Зимой, чтобы забыться, Русанов стал много ходить на лыжах. Как-то вечером забрался в горы, далеко от дома. Наступила ночь — лунная, тихая. Русанов рванулся с места и стрелой полетел с высокой снежной вершины. Лыжи свистели, морозный ветер обжигал лицо.

Лыжи стремительно вынесли его на равнину, по упругим снежным покровам — к городу. Всё вокруг стало лучше, милее.

Выйдя на дорогу, Русанов увидел идущего навстречу лыжника с большой бородой, в белом плаще. Они поровнялись. Встречный поклонился и спросил, нет ли спичек.

Русанов дал незнакомцу спичку.

— Если не ошибаюсь, обстоятельства свели меня с Жан-Жаком Руссо?

Русанов почувствовал, что лыжи под ним расползаются. Он с трудом снял их, вплотную подошел к «бородачу» и грозно спросил: