Михаил Костин – Антология советского детектива-21. Компиляция. Книги 1-15 (страница 626)

— Смотри, какая красота, — подтащил Григорьев товарища к верстаку.

На углу верстака был смонтирован маленький токарный станок.

— Это Кирилл Федорович из отпуска привез, — пояснил сигнальщик. — И молчит. Я случайно наткнулся на него…

По обычно угрюмому лицу механика пробежала светлая тень. Будто улыбка. Он искоса посмотрел на матросов, отошел к мотору, повернул какой-то рычажок и вернулся к станку. В стремительно-вращающемся миниатюрном патроне кулачками была зажата бронзовая болванка. Алексей с удивлением смотрел, как грубые, толстые, казавшиеся такими неповоротливыми пальцы механика осторожно и точно поворачивали рукоятки маленького суппорта. Из-под резца тлеющей махоркой рассыпались мелкие крошки стружки. Один кусочек отлетел и прилип к кисти радиста. Он почувствовал ожог и невольно посмотрел на свои, казавшиеся такими белыми и беспомощными руки.

Матросы неотрывно следили за сноровистыми осторожными движениями пальцев Федосова. Постепенно из неуклюжей болванки вырисовывались контуры легкого и изящного предмета. Наконец механик остановил станок, разжал кулачки патрона и снял изделие.

Повернувшись к открытым дверям машинного отделения, откуда падало больше всего света, все трое рассматривали изготовленную Федосовым вещицу. Алексей украдкой смотрел на лицо механика. Оно было спокойным и радостным. Глубокие морщины по углам губ разгладились, словно их стер лучик, блестевший на полированной поверхности предмета. Лицо стало добрым и веселым.

Федосов осторожно провел грубым пальцем с обломанным плоским ногтем по девственно-чистой поверхности предмета, сразу оставив на ней темный след. Механик полез в карман, извлек большой клетчатый платок и тщательно протер вещицу.

— Посмотри, — протянул он ее сигнальщику. — Это чернильница. Моей учительнице… — В голосе механика что-то дрогнуло. Алексей почувствовал, что он мучительно краснеет. Механик как ни в чем не бывало придвинулся к матросам, и вдруг Алексей услышал отвратительный запах винного перегара изо рта Федосова.

Радист инстинктивно отодвинулся. «Как же так? Ведь она говорила, что он уже не пьет? Как она ему позволяет? А он?..»

Сразу исчезло очарование, вызванное мастерством механика. Алексей враждебно посмотрел на Федосова. А радостное лицо у того излучало все тот же свет.

— Да… — протянул Алексей. — Пойдем, Петя.

— Постой. Кирилл Федорович, вы научите меня? — спросил сигнальщик.

— Чему? — оторвал глаза от чернильницы механик.

— Работе на станке.

Механик внимательно посмотрел на сигнальщика.

— Если хочешь, пожалуйста. А ты, часом, не собираешься тоже в институт?

Алексею почудилось, что насмешка, так явно сквозившая в интонации голоса механика, прямо относится к нему.

— Куда уж нам, малограмотным, — весело отозвался сигнальщик. Механик улыбнулся.

— Приходи в свободное время. Буду учить. Я ведь тоже могу. — Его холодные, сразу помрачневшие глаза на миг встретились с глазами Алексея. — Только без прогулок! — неожиданно резко закончил он и отошел к мотору, не обращая больше внимания на матросов. Они вышли.

— Видал? — тон Григорьева был открыто недружелюбным. — Эх ты, радист. Тоже, рыцарь нашелся. Совесть надо иметь…

15. НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

Зоя Александровна была довольна понятливостью своих учеников. Она не считала трудом давать частые консультации. Но служба есть служба. Если у Перевозчикова появилось странное равнодушие к службе, то Штанько не забывал о необходимости выслеживать передачи неизвестного радиста. Поэтому временами то ему, то Алексею приходилось прерывать консультации.

Так и на этот раз. Штанько взглянул на часы, поднялся и сказал:

— Дела. Извините, надо идти.

Проводив взглядом главстаршину, Зоя Александровна пожала плечами.

— Удивляюсь. Такая спокойная жизнь здесь. Какие могут быть неотложные дела? Ведь он вахту не стоит?

— Стоит… — вырвалось у Алексея. Он прикусил губу.

Зоя Александровна удивленно подняла брови.

— Он же начальник поста. Ну вот вы стоите вахту. Отстояли свои часы и свободны. Я немного оморячилась уже среди вас, знаю. Вообще вы оба скрытные. Это нечестно. И невежливо. В школе я бы не разрешила поступать так своим ученикам. Сейчас же говорите, почему вы уходите, — шутливо добавила она и ударила Алексея тонкими пальцами по руке, задержав их на руке радиста. Алексей покраснел.

— Впрочем… — поколебавшись, призналась женщина и опустила тяжелые, искусно загнутые ресницы, — иногда мне даже хочется, чтобы Штанько ушел или вообще не приходил. Ой, что я говорю, — спохватилась она и спрятала лицо в ладошки.

«Милая, хорошая… — вертелось в голове Алексея. — Что ей сказать? Неужели она и в самом деле ко мне расположена больше, чем учительница к старательному ученику? Да и старания у меня сейчас нет. А я ее обижаю. Глупец. Ведь она — член нашей семьи. Какая же тайна в этих сигналах? Может, они еще ничего не означают. Кому она здесь может что-нибудь передать? Надо же что-нибудь говорить, черт возьми!» — решил матрос.

— Поверьте, Зоя Александровна, — нерешительно начал он. — Ничего особенного нет. Просто не так давно меня заинтересовало появление какого-то передатчика. Видимо, неподалеку.

— Что вы говорите? Кто же может быть здесь чужой, в такой глуши? И зачем? Фантазер вы, Алеша, по-моему, не обижайтесь на меня. А может быть, это в море?

— Не знаю… Может, и правда нет ничего. Да только вот еще эта банка.

— Какая банка?

— Да та, помните, что я нашел, а вы рассердились, когда я ее долго рассматривал.

— Причем же здесь банка?

Юноша пожал плечами.

— Есть у меня предположение…

— Какое именно?

— Не бродят ли здесь, поблизости от поста, чужой или чужие?

— О! А что вас наталкивает на мысль об этом?

— Появление передатчика и консервная банка, недавно вскрытая.

— Вы говорили кому-нибудь об этой банке?

— Пока нет, но сказать надо. Думаю посоветоваться с главстаршиной.

— А со мной, вашей учительницей, вы не хотите советоваться? Обидно. А я бы напомнила институтский пример по философии: в Африке издох слон, а у меня сломался карандаш. Все явления взаимосвязаны. Вот и найдите связь между слоном и карандашом. Она может оказаться такой же, как связь банки с передатчиком, то есть случайная связь по времени.

Алексей засмеялся.

— Это вы здорово меня поддели.

— Поймите, Леша, вас уважают все, и я не хочу, чтобы над вами смеялись.

Матрос медленно покачал головой.

— И все-таки связь может быть… Надо подумать и посоветоваться с главстаршиной. Он не будет смеяться.

— Ну, как знаете, — недовольно сказала Зоя Александровна. — Не будем об этом говорить, а то еще поссоримся… Только зря вы так много думаете об этом. Выеденное яйцо и пустая банка… Интересные люди — военные. Вы не обижайтесь, Алеша, это я, гражданский человек, может быть, недопонимаю. Такая чепуха отнимает вас у меня даже в немногие минуты наших встреч… Скажите, ваши товарищи ничего обо мне дурного не говорят? Ведь я делаю нехорошо. — О чем это вы?

— Что у нас отношения не совсем такие… как у учительницы и прилежного ученика…

«Проклятая робость, ну что мне с тобой делать?» Не найдя слов, Алексей отрицательно покачал головой. Почему-то непрошеные вспомнились слова Григорьева; «Вот я и внес ясность…» — «Нет, ты неправ, Петр, она не такая…»

Как бы в подтверждение этих мыслей маленькая ручка женщины легла на сильную загорелую кисть матроса и сжала ее. Он вздрогнул. Глаза женщины смотрели на него как-то по-особенному. В больших темных зрачках Зои Александровны Перевозчикову почудился испуг.

— Что с вами? — встревожился он.

— У меня ощущение, что сейчас должен войти или Штанько, или мой муж. Он ведь за мной следит. Подозревает. Ревнует… Как я их обоих ненавижу, Алеша. У меня есть идея. Когда хочешь — становишься изобретателен: давайте устроим прогулку на побережье. Коллективную, чтобы не было подозрений. Тогда на нас не обратят внимания. А мы найдем способ укрыться от чужих глаз. Так много хочется сказать вам… Вы, бирюк, ничего не понимаете. Хорошо, если это только от вашей чистоты. Оцените ли вы мою откровенность? — Она сжала руку Алексея, и матрос почувствовал на лбу легкое прикосновение теплых губ. Быстро вскочив, женщина убежала.

Воскресное утро пообещало ведренный день. Рассеялся утренний туман. По спокойной водной глади мерно катили, один за другим, ровные и неторопливые валы океанской зыби. У рифов, на них кое-где вскипали гребни, и чем ближе подходили валы к береговым скалам, тем становились выше и круче, пенистые гребни их загибались и, наконец, с глухим шумом, напоминающим отдаленную артиллерийскую стрельбу, обрушивались на берег немолчным прибоем, рассыпаясь каскадами брызг… В них светила радуга. Пахло морем и солнцем.

— Экая прелесть… — заметил Григорьев, жмурясь, как сытый котенок, под утренним солнцем. — Ты молодец, Алеша. А то наших хлопцев не вытащишь гулять. У некоторых скоро служба кончается, а они толком не знают окрестностей, — продолжал он хвалить Перевозчикова, позабыв свои прежние выступления против дальних прогулок.

— Ну, как, собралась комсомолия? — осведомился вошедший в кубрик Штанько. — Товарищ комсорг, — обратился он к шифровальщику — солидному, медлительному и всегда спокойному сибиряку, матросу Черных. — Старшим назначаю вас. Держаться вместе, соблюдать осторожность. К 14 часам быть на посту. А где же ваш экскурсовод? — старшина недовольно посмотрел на сразу смутившегося Алексея.