Михаил Костин – Антология советского детектива-21. Компиляция. Книги 1-15 (страница 598)

Кроме домашних вещей, в большом чемодане оказались материалы, изобличающие Бушера в шпионской деятельности. Это были сведения о некоторых верфях, на которых строились военные корабли. В маленьком ручном чемоданчике находились драгоценности и золотые предметы. Именно их со «склада» Блохина украл Хельмиг, а затем передал Хельми Карлсон.

Курилов показал драгоценности Хельмигу. Тот подтвердил, что это часть тех, которые он поручил Хельми перевезти за границу.

— Вы признаёте предметы и в случае необходимости можете подтвердить это перед судом? — строго спросил Курилов.

— Признаю, — без колебания сказал Хельмиг.

— Не можете ли нам объяснить, каким образом эти предметы попали в чемодан Бушера?

— Эти вещи я передал Хельми, а она их отдать Бушеру не могла. Их можно было отнять у нее только силой, — хмуро ответил Хельмиг.

На другой день Бушера опять привели на допрос. На вопрос, где он оставил два своих чемодана, Бушер ответил, что не помнит. Курилов прочитал ему показания носильщика с Петрозаводского вокзала. Согласно его описаниям, сомнений быть не могло: речь идет о Бушере. Тот нервно кивнул, и на вопрос, что находилось в чемоданах, пожал плечами и буркнул:

— Домашние вещи.

— Это вы называете домашними вещами? — выразительно спросил Курилов и показал на чемоданчик с драгоценностями и золотом, который по его просьбе только что принесли. Бушер дернулся, его лицо стало восковым. Однако он быстро опомнился и лишь злобно прошипел: «Черти проклятые…»

Курилов прочитал протокол вчерашнего допроса Хельмига. Закончив, он снова посмотрел на Бушера. Казалось, что тому стало не по себе, он уперся своими костылями в стену. Курилов размеренно произносил слово за словом, словно вбивая их в память допрашиваемого:

— Бушер, показания вашего соотечественника Хельмига меняют вашу судьбу. В них дальнейшие и бесспорные доказательства, что именно вы убили и ограбили Хельми Карлсон.

— Хельмиг лжет. Этот кусок бумаги с его подписью подделка… Меня не проведете…

— Вы напрасно выходите из себя, это здесь неуместно, — заметил Курилов. — Лучше признайтесь, это облегчит ваше положение.

— Напрасно стараетесь, ничего вам не скажу, потому что… — Бушер замялся, подумал и добавил: — Потому что ничего не знаю, ничего не помню.

— Ваши друзья освежат вашу память во время суда.

— Никого не знаю.

— Вы только что утверждали, что Хельмиг лжет. Значит, его-то знаете…

— Презираю этих марионеток… Знать их не хочу!

— Почему же вы тогда следили за теми, кто навещает Хельмига в больнице, почему преследовали Хельми Карлсон?

Бушер открыл рот, но, ничего не сказав, снова его закрыл.

Курилов постучал ручкой по столу и строго спросил;

— Будете отвечать?

Бушер выпрямился.

— Не буду.

— Уведите арестованного, — приказал Курилов своему помощнику.

Через два дня на столе у Курилова лежал результат лабораторного анализа: волосы Бушера идентичны с теми, которые были зажаты в кулаке убитой Хельми Карлсон. Курилов велел привести Бушера и, показав ему копию анализа, сказал:

— Вот, можете прочесть. Надеюсь, настолько-то понимаете русский язык?!

Бушер молча кивнул, недоверчиво взял лист и стал читать. Делал он это с трудом, на последних словах споткнулся глазами, руки у него затряслись. Он разорвал бумагу, быстро вскочил, его злобный взгляд впился в Курилова, казалось, он готов был на него броситься.

— Не хотите признаться, но вот вам неопровержимое доказательство, что вы убили Карлсон. Еще раз советую: признайтесь во всем, только так вы можете облегчить свою судьбу…

— Ха, ха, ха! — истерически засмеялся Бушер. — У вас облегчишь… Разве что цветы на могилу получишь!

— Об этом можете попросить своих друзей, — сухо ответил Курилов.

Бушер выпрямился, открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же его голова поникла, и он глухо пробурчал:

— Ничего не знаю, ни о чем не помню!

Курилов велел увести арестованного. На этом для Бушера закончилась серия допросов.

5

В ресторане ленинградской гостиницы «Астория» сидело четверо: двое мужчин и две женщины. Обе женщины были молодые и красивые: высокая худощавая блондинка с самоуверенным выражением лица и, меньшая ростом, очевидно, более молодая, шатенка, с обворожительной улыбкой.

Они говорили по-немецки, донимали блондинку ее привязанностью к собакам и перетряхивали косточки ее любимца.

— Да разве это собака… — бросил первую стрелу мужчина со шрамом на лице.

— Оставь его, это чистая раса.

— Она теперь в моде, — с усмешкой сказал второй мужчина с плешью в прилизанных волосах.

Женщина с обворожительной улыбкой поджала губы. Видимо, ей не нравилось, что мужчины больше шутили с самоуверенной блондинкой, а она была вынуждена скучать перед своим бокалом. Чувствовалось, что она была или хорошо воспитана, или слишком горда для того, чтобы открыть свои чувства. Наконец к ней повернулся мужчина со шрамом:

— О чем вы задумались?

— Ни о чем, — спокойно ответила она.

— Ваш… друг знает о том, что вы в нашей компании?

Она беспокойно подняла брови, нервно повела плечами и ответила:

— Нет… не знает.

— Он ревнив?

— Мы же договорились, что никому не будем рассказывать о нашей прощальной встрече… — ответила за нее блондинка и заговорщически подмигнула. Шатенка повернулась, и на ее лице опять появилась обворожительная улыбка.

В течение всего этого времени официант обслуживал компанию с особым вниманием. Он почти не отлучался от стола, всегда был под рукой, чтобы исполнить любое желание.

— Какая разница между обслуживанием в Москве и Ленинграде, не правда ли? Там сиди и жди, а здесь все идет как по маслу, — заметил мужчина со шрамом.

— И вы, коллега, еще ничего не поняли? Да, здесь обслуживают прямо-таки как в берлинском «Адлоне», но язык надо держать за зубами. Видите, официант все время прислушивается? — тихо проговорил второй мужчина.

— Тогда он должен понимать по-немецки… Сейчас проверю.

Мужчина со шрамом позвал официанта и по-немецки попросил, чтобы он узнал у швейцара, не может ли тот достать билеты в какое-нибудь увеселительное заведение.

Официант вежливо наклонился к нему, пожал плечами и на очень ломаном немецком языке произнес:

— Простите, я вас не понимаю.

Человек со шрамом махнул рукой и повернулся к соседу:

— Видите, он понимает по-немецки ровно настолько, чтобы разобраться в меню. Остальное для большинства официантов — книга за семью печатями. Но и вы правы: надо быть осторожнее. Возможно, он нас хорошо понимает, только притворяется.

— Не мешало бы к нему присмотреться, — сказал мужчина с прилизанными волосами и бросил косой взгляд на официанта.

— Вам что-то показалось подозрительным? Вы такой недовольный, господин, господин… — запнулась младшая из женщин.

— Эгон, — помог ей мужчина со шрамом.

— Вы думаете, за вами следит чуть ли не каждый. И прячете голову, как страус, — усмехнулась стройная блондинка. — Кому вы интересны? Лучше на меня посмотрите, — с вызовом как бы обратилась она к окружающим в ресторане. — Только на меня, слышите, русачки! Нравлюсь я вам?

— Перестань, Адель, — процедил сквозь зубы мужчина со шрамом.

— Что же удивительного, если мужчины оглядываются на нас, верно, Грета? И почему мы должны этого не замечать?

— Конечно, вы красавицы, и будь я… — Эгон попытался сказать комплимент, одарив их нежным взглядом.

— Кокетничаешь… — мрачно произнес мужчина со шрамом.