Михаил Костин – Антология советского детектива-21. Компиляция. Книги 1-15 (страница 521)

«Убежище выбрано со знанием дела, — сразу оценил Кочетов. — Рядом чердак...»

Он приблизился к двери и осторожно потянул ручку к себе.

Дверь не поддалась, она была заперта.

Лейтенанты, опустив правые руки в карманы, стояли по сторонам.

Кочетов постучал вначале тихо, затем настойчивее, потом очень громко, но ему никто не ответил.

За дверью не слышно было ни звука.

«Дома нет, — подумал Кочетов. — Что ж, вполне возможно, где-нибудь с Гарри Макбриттеном промышляет... Нужно соседей спросить, когда они последний раз видели его...».

Неожиданно распахнулась противоположная дверь, и на лестничной площадке появилась возбуждённая женщина, готовая немедленно начать ссору. Но, увидев офицеров, она растерялась:

— Вы к кому? — смущённо спросила она.

— Мы не ошиблись? — подошёл к ней майор. — Афанасий Трофимович Павлюк здесь живёт?

— Афанасий Трофимович... — тонкие губы женщины презрительно скривились, а в глазах опять вспыхнули сердитые огоньки. — Извёл всех нас. Верите, как поселился тут, покой потеряли. Ходит к нему сюда шпана со всего города. Нет такого пьяницы, чтоб здесь не побывал! Раньше слова худого в подъезде не услышишь, а теперь такое довелось узнать, что отродясь встречать не приходилось. А у нас дети! — запальчиво выкрикнула она.

— А вы не знаете, где он сейчас?

— Хоть бы он навек остался там, где есть. Хороших людей, случается, трамвай давит, а вот таких минует. Болезнь какую подцепил бы проклятый, — выпалила в сердцах женщина и вдруг ласково крикнула через плечо звучным голоском с приятными переливами: — Веруня! Доченька! Афоньку-пьяницу не видала?

По коридору застучали каблучки, и в дверь выглянула девушка-подросток с традиционно торчащими вверх туго заплетёнными косичками с лиловыми бантиками. К видимому удовольствию матери, она вежливо и с достоинством поздоровалась с офицерами и потом ответила:

— Я видела, как сегодня утром его с базара в милицию повели.

Даже прекрасно владеющий собой майор Кочетов крякнул от неожиданности и досады. Ведь если Павлюк находился в милиции, значит его не было с Макбриттеном. Это было ясно, как день.

Григорию Ивановичу положительно не везло.

«Да, на этот раз Гарри Макбриттен, действительно, нахохотался бы вдоволь, — подумал Рудницкий. Ему было зло и обидно. Ведь всё время казалось, вот-вот след будет схвачен, и пожалуйста... опять мимо. А Павлюк — куда уж более подходящая для таких дел фигура.

— В какое отделение отвели Павлюка? — спросил майор.

— В наше, в первое.

Офицеры козырнули и спустились с лестницы.

— Лейтенант Рудницкий, держать квартиру под наблюдением. Лейтенант Шовгенов, ждите меня в машине, — приказал майор и добавил: — Я загляну в отделение милиции.

«На всякий случай проверить хочет, — решил Рудницкий и затосковал: — Можно, конечно, и сходить, только ведь зря. Лучшего алиби для Павлюка, чем есть, придумать трудно... Опять на ложный след напали...»

Но лейтенант Рудницкий ошибся.

XIV

ТОТ, У КОГО СЛАБЫЕ НЕРВЫ

Гарри Макбриттен искал и нашёл Павлюка. Майор Кочетов сразу понял это, как только дежурный отделения милиции показал запонки, которые Афанасий Павлюк пытался утром продать на базаре.

Точно такие запонки Григорий Иванович видел на манжетах Томаса Купера, когда он, отвернув обшлаг пиджака, показывал на своих часах время отъезда делегации на вокзал.

— Откуда у Павлюка могла появиться такая вещь? — со своеобразным украинским выговором спросил дежурный и сам ответил: — Ясно откуда — украл. Мы ж этого типа знаем, як облупленного.

Кочетов быстро познакомился с протоколом допроса и, узнав, что начальник отделения милиции уехал и кабинет его свободен, попросил проводить туда задержанного.

Афанасий Павлюк переступил порог неторопливо, вразвалку, и, хотя майор, стоя у двери, оказался за спиной, сразу заметил его присутствие.

«Держится настороже», — отметил Григорий Иванович.

А Павлюк нудно загудел на одной ноте:

— Гражданин начальник, что ж тут у вас делается? Заступитесь за невинного человека. Схватили ни за что, ни про что, привели сюда и держат, не выпускают. Где на это законы писаны? По какому такому праву меня арестовали?

Высокий, широкоплечий, он горбился и ёжился, будто старался стать меньше ростом, сделаться незаметнее. Как у большинства запойных, багроватое, густо обросшее рыжей щетиной лицо его припухло и обрюзгло. Щёки, словно наполненные жидкостью, обвисли. Маленькие, заплывшие глазки беспокойно метались в узеньких щёлках, торопясь всё увидеть, угадать, откуда грозит опасность и, главное, какая. Одет он был в закалённую солдатскую стёганку, старые, обтрёпанные внизу и заплатанные на коленях штаны. На ногах — жёлтые, без каблуков и шнурков затасканные туфли, на голове — облезлая цигейковая шапка с надорванным правым ухом.

«Вот это вид! — усмехнулся про себя майор. — Давно ничего подобного не встречал».

А Павлюк, угадав, что майор госбезопасности оказался тут не случайно, ещё надеясь на счастливый исход дела, хрипловато ныл:

— Если я бедный человек, так меня можно хватать когда и кому захочется? Так, да? А я больной! У меня всё от сердца происходит! Врачи лечить отказались, безнадёжный, говорят. Вон ведь болезнь какая...

— Хватит, Павлюк, — прервал его Кочетов. — Садитесь.

Афанасий сел, но не умолк.

— Неужели, гражданин начальник, и вы не поймёте истерзанной души больного человека? — всхлипнул он вдруг. — Всю жизнь, как святыню, берёг запонки моего горячо любимого, дорогого покойного папочки. С кровью от сердца отрывал, когда нёс их на базар...

— Всё это лишнее, Павлюк. Поговорим лучше о другом.

Задержанный насторожился, но сделал вид, что он крайне обижен и ему трудно унять слёзы.

— Вы знаете, что за это бывает? — после непродолжительной паузы, тихо, но с подчёркнутой значимостью слов, спросил Кочетов.

Пальцы Афанасия, размазывая слёзы по грязной щеке, упёрлись в нос и задержались, словно наткнулись на непреодолимое препятствие. Из-под опущенных бровей тревожно сверкнули глаза, но тут же прикрылись веками.

Павлюк выжидающе молчал.

— Или голова не мила? — тем же тоном продолжал майор.

Пальцы Павлюка медленно поползли вниз, вытерли губы и сжались в кулак.

— Что-то не пойму, — неуверенно выпрямляясь, прошептал он.

Такое заявление, конечно, не могло обмануть Кочетова. Майор отлично понимал, какое смятение творилось в душе Павлюка, объятой животным страхом, что нервы его в эту минуту напряглись до того последнего предела, когда теряется способность управлять ими. Афанасий даже не решился заговорить громко, чтобы не выдать своего состояния.

А майор Кочетов приблизился к нему и очень внятно произнёс:

— Мне сказали, что у вас имеется томик уникального издания стихотворений Николая Алексеевича Некрасова, 1853 года.

Расчёт оказался точным.

Павлюк растерялся.

Он широко открыл глаза, приподнялся, но опять опустился на стул, крепко ухватился за сидение руками и, не спуская взгляда с лица майора, крикнул:

— Я... я ничего не знаю! Отпустите меня!

— Теперь я что-то не пойму, — усмехнулся майор.

— Я ничего не знаю. Я ничего не знаю, — зачастил Павлюк.

— Вы о чём это? — спросил Кочетов.

Афанасий понял, что провалился окончательно, но всё же сделал ещё одну попытку вывернуться.

— Я признаюсь, гражданин начальник, — с трудом переводя дыхание, заныл он. — Признаюсь, украл запонки, будь они прокляты. Украл. Пишите протокол, всё как было расскажу...

— У кого украли?

— В магазине.

— Не хотите говорить правду, — спокойно заключил Кочетов, — дело ваше. Не пришлось бы потом жалеть.

— Клянусь, начальник. Думал, в кармане у него деньги, а оказались — запонки. Сажайте, судите, запираться не стану! Раз виноват, значит виноват.

— А как с уникальным изданием?