Михаил Костин – Антология советского детектива-21. Компиляция. Книги 1-15 (страница 410)

— Э, не пугай. Ко мне никакая мразь не прилипнет.

— Уже прилипла. Ты взял у меня деньги. А они — меченые, и на обороте твоей расписки записаны номера. Чуешь, чем это пахнет?.. Для тебя и для дочки…

— Ах ты, глиста сушеная! — не нашел ничего омерзительнее старик, с ненавистью глядя на худую фигуру рыбака. — Так вот зачем ты так настойчиво лез ко мне, подлая твоя душа?! На чужом горе сыграть хочешь, мерзавец?

Антон ехидненько рассмеялся, нагло уставился на старика.

— А ты думал, я за кари глазки угощал тебя ухой из ершей?.. Ха-ха! Сдался бы ты мне, как собаке боковой карман!..

Антон не успел договорить. С неожиданным проворством старик схватил большую эмалированную кружку, из которой пил чай, и запустил ею в гостя. Тот и увернуться не успел — кружка ударила в лоб. Антон взвыл и хотел вскочить, но старик опрокинул на него стол и кинулся сам, костлявыми пальцами схватил за горло.

…За окном, протяжно гудя, промчался пассажирский поезд и пропал в голубом мареве леса. Машинист недоуменно пожал плечами, не увидев на переезде знакомой фигуры путеобходчика. Даже шлагбаумы не были опущены…

Антон никак не мог высвободить ноги, придавленные столом. Руки старика он оторвал от себя, но тот снова тянулся к горлу и колотил сухими, мосластыми кулаками по лицу.

— Врешь, стервец! — хрипел он. — У меня еще найдутся силы придушить тебя! Гад ползучий!..

Наконец Антон вытащил одну ногу и резким толчком отбросил стол от себя. Вывернулся из-под старика и вскочил на ноги. Обходчик кинулся снова, но от сильного удара отлетел к печке. Поднявшись, он схватил опрокинутую табуретку и ринулся на врага. Антон увернулся. Он поднял хлебный нож, валявшийся на полу, и, изловчившись, с силой всадил его в бок старику. Тот охнул и со стоном повалился на пол..

Антон опрометью выскочил из комнаты…

Корж с Валей быстро шагали по лесной тропинке.

В лесу было тихо и душно. Настоенный смолистый запах не выветривался и пьянил, как дурман. Сбоку тропки, в траве, словно маленькие огоньки, мелькали ягоды спелой земляники. Под старой разлапистой елью высился большой муравейник. Обитатели его хлопотливо сновали вокруг.

— Хорошо у вас здесь, — проговорил Корж, оглядывая теряющуюся за поворотом дорогу, стройные сосны, облитые солнечным жаром, и небо над головой. — Вот познакомлюсь с вашим отцом и в отпуск приеду к нему.

— Папа будет очень рад.

— Верно?

— Конечно. Ему же скучно одному.

— Значит, решено.

— А если вам отпуск дадут зимой?

— Все равно.

— Ой, нет! Зимой здесь долго не нагостите. Как завоет, заметет, лес шумит беспрестанно, словно жалуется на что-то, нет никого кругом, только снега, снега… И поезда, кажется, бегут быстрей, точно хотят поскорей вырваться из этих диких мест…

— Вы рассказываете так, как будто сами никогда и не живали здесь, в этих «диких местах».

— Я — другое дело. Я родилась и выросла здесь. И даже тоскую иногда и по вьюжному вою, и по нехоженным сугробам, и по тишине. А вы — городской житель. Вы привыкли, чтобы вокруг вас все кипело.

— Ничего, Валя, я человек уживчивый. Возьму ружье, буду ходить на охоту. Водится у вас тут что-нибудь?

— Ну, а как же!

— Вот. А вечерами в шашки с отцом будем играть, чаи гонять. Не пропадем!..

— Смотрите, вон кто-то идет навстречу, — перебила его Валя.

Через несколько десятков шагов они разминулись с высоким, худым человеком в сером пиджаке. Корж взглянул на него. У прохожего были желтые, впалые щеки и злые, как у волка, глаза. На лбу красовалась большая, сизая шишка. Глянув на нее, Корж невольно улыбнулся…

Дверь дома была открыта настежь. Опередив Коржа, Валя легко вбежала на крыльцо, и в ту же минуту раздался нечеловеческий вопль. Ошеломленный Корж кинулся в дом…

Валя стояла на коленях, силясь приподнять распростертое на полу тело старика.

— Папа! Папа!..

Все в комнате свидетельствовало о происходившей здесь борьбе. Смятый самовар валялся набоку, и большая лужа растеклась из-под него.

Корж силком отстранил девушку и нагнулся над стариком. Заметил торчащую из бока рукоятку, осторожно вынул нож.

— Наш нож! — в ужасе воскликнула Валя, глядя на него расширенными глазами.

— Воды! — приказал Корж. — И что-нибудь чистое — перевязать.

Старик был жив и лишь находился в обмороке. Корж стащил с него окровавленную рубаху, быстро и умело перевязал двумя полотенцами. Он мочил ему голову водой, тер виски и настойчиво звал:

— Трофим Платоныч!.. Трофим Платоныч!..

Наконец старик тяжело поднял веки и, словно сквозь туман, взглянул на Коржа.

— Кто? Кто вас?.. — еще ниже нагнулся над ним Алексей Петрович. — Кто ударил, какой он из себя?

— Длинный… в сером пиджаке… — чуть слышно проговорил старик. — Рыбак… Деньги дал… Сведения про дорогу…

Веки его бессильно опустились, и он умолк.

В первую минуту Корж подумал о погоне, но это было бесполезно теперь. И потом нужно спасать старика.

Издалека послышался паровозный гудок.

— Остановите поезд! — приказал Корж Вале. — Быстро!

Валя заметалась по комнате, разыскивая сигнальные флажки. Гул поезда нарастал. Знакомый кожаный футляр валялся под столом. Валя выхватила красный флажок и, размахивая им, с криком выбежала к полотну.

Состав шел товарный. Машинист лишь в последнюю минуту заметил сигнал и резко затормозил. С лязгом и скрежетом вагоны прокатились мимо сторожки и встали, долго еще перестукиваясь буферами. Перепуганный машинист спрыгнул с паровоза и бежал навстречу Вале.

— Что случилось?..

Вышел Корж.

— Товарищ машинист, на разъезде произошло несчастье. Тяжело ранен путеобходчик. Нужно немедленно доставить его на ближайшую станцию.

— У меня ж товарник… Куда его положить? Вагоны запломбированы, платформы с лесом. Не на крышу же тащить?

— Положим на тендер, — нашел выход Корж.

— На уголь, раненого? — изумился машинист.

Но Корж уже не слушал его, приказывал Вале:

— Давайте что-нибудь мягкое. Одеяло, подушки. Товарищ машинист, помогите донести его.

Старика положили на одеяло и, словно на носилках, осторожно понесли к паровозу. Кровь из раны продолжала сочиться, и полотенца намокли.

Корж приказал Вале сопровождать отца, а сам остался на разъезде. Он поручил ей сообщить о случившемся в Управление.

Поезд ушел.

Корж вернулся в комнату и занялся тщательным осмотром места преступления.

Нищий и торговка

Лейтенант Грачев ежедневно встречал пароходы, приходившие снизу. Став в сторонке от арки дебаркадера, он, словно через фильтр, пропускал мимо себя людей с котомками, узлами, чемоданами и корзинами. Они широким потоком растекались по набережной, спешили к трамваям и автобусам. В толпе сновали носильщики, грузчики с тележками выкрикивали свои маршруты, высматривая приезжих с увесистым багажом.

Обычно он занимал свой наблюдательный пост минут за десять до причала парохода, а сегодня несколько задержался и явился на набережную, когда первые пассажиры уже поднимались по лестнице. Грачев быстро пересмотрел прошедших, бросил взгляд на толпу по ту сторону арки и дальше, до самых мостков, ведущих на пристань.

На берегу, чуть в стороне от людского потока, спершись на суковатую палку, стоял лохматый, сутулый старик в рваном пиджаке, заплатанных штанах, полуразвалившихся лаптях и с тощей котомкой за плечами. Он угрюмо смотрел из-под нависших бровей на лестницу, видимо пережидая, когда пройдет народ, чтобы потом без толкотни и давки подняться на набережную.

«Наконец-то!»— мысленно проговорил Грачев. Он не стал даже сравнивать личность приезжего с фотографией, бывшей у него. И так было ясно, что перед ним Быхин. Или вернее — Данила Воронков.

Поднявшись на набережную, старик не раздумывая повернул направо и медленно побрел вперед. Через несколько кварталов, на углу, около магазина, остановился, обнажил голову, снял с пояса большую алюминиевую кружку и протянул ее к прохожим.

— На хлебушко, Христа ради… — надтреснутый и гнусавый долетел до Грачева голос.