Михаил Коротков – Очерки из жизни советского офицера (страница 6)

Шпион

Живя, по сути, на берегу озера, мы всегда находили возможность покататься на лодке. Лодки были у многих моих друзей, была и у моего отца. Мы любили рыбачить с «дорожками». Это когда блесна на леске опускается за борт за движущейся лодкой, и другой ее конец цепляется за упругую проволоку, которая называется «строжком» и выполняет, по сути, функции поплавка. Получается такой спиннинг, который все время работает. Если строжок резко дернулся – значит, щука уже там. Если плавно прогнулся – значит, трава зацепилась, пора вытаскивать и очищать. Но не всегда мы занимались рыбалкой, иногда катались просто так. Интересно было это делать напротив городского парка, там ходило много веселой и шумной молодежи. Было на что посмотреть.

В тот день я и занимался как раз тем, что катался на лодке напротив парка. По берегу за парком находилась лодочная станция и рыбинспекция. Там можно было лодку взять в прокат. Так вот, как раз напротив этой лодочной станции со мной поравнялась лодка, на которой сидел взрослый мужчина, по акценту иностранец. Глядя на меня, он совершенно серьезно выдал такую речь. Дословно я уже не вспомню, но основные его мысли изложу:

Вы все помешаны на войне.

У вас у каждого пулемет.

Уже взрослым вспоминая этот случай, мне трудно поверить, что это было со мной. Или это был псих, или туристов перед поездкой в нашу страну так примитивно накачивали.

Но в то время у меня был только один вариант ответа на этот вопрос. Это шпион! Бодро взмахнув веслами, я быстро добрался до лодочной станции, оставил там лодку и, обогнув парк по дальнему периметру, чтобы «шпион» не проследил за мной, припустился в местный отдел милиции, что на Коммунальной 11, и появился там с криками «Шпион». «Задержите его»! Понятно, что меня успокоили и сказали, что со всем разберутся. Но, как я теперь понимаю, не разобрались, поскольку шпионы в нашей стране до сих пор не перевелись.

Мама

Мама была младшей девочкой в семье. Присматривала за ней и защищала старшая сестра Елена. Так за Леной мама и тянулась, везде была ее «хвостом». Поступила Лена в Ярославское мед. училище, мама тоже. В Ярославле часто приходилось пережидать бомбежки, но беда прошла мимо. Поехала Лена по распределению в с.Вощажниково Борисоглебского района, Варенька за ней. Обе работали в местной больнице и жили в доме, в 20 метрах от работы. Позднее Лена вышла замуж за Николая (Оттовича Мезиса) и мама осталась одна. Приходилось ей, в свои девичьи годы нелегко. Кроме необходимой работы по профессии, приходилось делать еще много чего еще. Так, девчонки медики вручную вырыли рядом с больницей пожарный пруд. Когда я был подростком, мы постоянно бегали на этот пруд купаться. Он был глубокий, и мы смогли сделать трамплин (в виде длинной качающейся доски) и нырять с него, не боясь сломать себе шею. Уже в наше время, я заходил в фельдшерский пункт, который существует на месте этой больницы. Там на стене есть старое фото времен войны, и я нашел на нем свою маму.

Но вернемся опять в сороковые годы. Мама – молодая, красивая девушка. У нее (со слов отца) была самая тонкая талия из всех сельских девчонок. Ей интересуются парни.

Старшая сестра Елена, уже родила двух девочек и сына (Нину, Володю и, младшую, Эмилию), а мама все сидела в девках.

Вспоминает Эмилия, младшая дочь тети Елены: «Я любила бывать у Вари в больничном общежитии, у нее была небольшая комнатка, а готовила она на общей кухне. Однажды, она меня уговорила остаться у нее ночевать, мне было около трёх лет, Она накормила меня оладьями, а ночью я запросилась домой. Пришлось Варе на руках нести меня домой огородами».

И дождалась мама самого привлекательного кавалера из всей деревни, моего отца. Почему он был самый-самый? Потому что он был баянистом! А баянист (гармонист) в деревне, в условиях отсутствия других музыкальных утех (кроме балалайки), был первым парнем, и пользовался вниманием прекрасного пола. У папы на тот момент была другая девушка, но она решила получить высшее образование и уехала в Ленинград учиться. Такого парня, как мой папа (в условиях высокой востребованности), одного без присмотра оставлять было нельзя, и это было ее ошибкой. Так папа познакомился с мамой, и они оставались вместе долгие годы, пока смерть не разлучила их. Мама проводила его в армию, дождалась со службы и они сыграли свадьбу.

Вспоминает Эмилия: На свадьбе я была, мы были всей семьёй и бабушка Эмма тоже, я тоже сидела за столом.

В 1954 году появился я, а через 5 лет, моя сестра Наташа. Семья из деревни переехала в Ростов, где папа работал в музыкальном педагогическом училище и в музыкальной школе, а мама устроилась работать в школу фельдшером. Видимо, она еще в этот период работала в городской поликлинике (точно сказать не могу), так как некоторые пожилые врачи до сих пор помнят ее. В городе мы, бывало, ходили все семьей в концертный зал посмотреть, как папа выступает там с оркестром. Он дирижировал. Его коронным номером была пьеса «Рассвет на Москве-реке». Это о хорошем. Теперь о плохом.

В Ростове маму ждали тяжелые испытания. Папу часто привлекали, как баяниста, играть на различных торжественных мероприятиях (свадьбах, юбилеях) и, зачастую, там угощали спиртным. Он стал приходить домой выпивши. Каждый такой случай заканчивался скандалом, который, наверное, слышал весь дом. Мы с сестренкой ревели и прятались от их разборок под столом. Когда отец уходил, мы просили маму, чтобы она развелась с ним. Но она, не слушая нас, боролась с этой напастью. Помню, они даже летали, на самолете, куда-то в Сибирь, к какому то экстрасенсу. Но это помогло ненадолго, и все продолжалось по худшему сценарию. В результате, папа ушел из музыкального училища и, так же, у него начались проблемы и в музыкальной школе, хотя директор школы Дмитрий Румянцев, был нам почти родным человеком. Я подрастал и начал пытаться защищать мать. Два раза доходило до того, что я ударял отца (и потом убегал, конечно). Отец, при всех своих недостатках, мог скрутить любого мужика на дворе, что он часто и демонстрировал, находясь в подпитии. Потом у меня был десятый класс, и я поступил в военное училище. Я еще проходил курс молодого бойца (т.е не приступил к занятиям), как мама написала мне, что отец бросил выпивать. Я отнесся к этому с известной долей скепсиса, так как бросать он начинал много раз и все безуспешно. Тем не менее, на мою присягу, родители приехали всей семьей. И папа был трезв! Трезвым он оставался на всю свою жизнь. В этом году ему исполнилось 94 года. Я посчитал, во сколько лет он бросил выпивать. Ему было тогда 42 года. Конечно, это по жизни мне послужило примером. Опираясь на пример отца, я в 1981 году бросил курить, а в 64 года и полностью выпивать. Правда, справедливости ради скажу, что в настоящее время я немного снизил планку требовательности, в компании могу себе позволить выпить немного сухого вина. Но сейчас разговор о маме. И в школьные годы и в период моей учебы в военном училище мама очень пристально наблюдала за мной. И это мне не всегда нравилось. Так с 6 по10 класс я был очарован и влюблен. Мама поощряла эти отношения (я стал лучше учиться), приглашала мою девочку и ее подруг к нам домой. В курсантские годы, когда я в сентябре был в отпуске6 в Вощажникове, там в это время в совхозе работали студенты Ярославского пед. института. Я познакомился с одной из девочек, и мы дружили, без каких либо поползновений на близость. Мама, прознав про это, предприняла вояж в Ярославль, чтобы узнать все про эту девочку. Такого бесцеремонного вмешательства в свою личную жизнь я стерпеть не мог, и мое отношение к маме на какое-то время заслонила обида. Я понял маму только тогда, когда у меня у самого появились дети. Забота матери сопровождала меня всю мою жизнь. Я служил в разных местах, в том числе и не всегда подходящих мне по климату (Туркмения, Азербайджан). Когда я болел, мама активно переписывалась с моей женой, Натальей, искала и присылала необходимые лекарства. Когда у меня были проблемы в семье, а такое тоже было, мама всегда находило что-то, за что я мог уцепиться и жить дальше. Такие они, наши матери.

В последние годы своей жизни мама болела, но старалась не досаждать никому своими проблемами. У нее сильно опухли ноги, что говорило о проблемах с сердцем. Иногда поутру просыпаясь, они тихо плакала, знала, что жить осталось не долго. Я, уезжая от нее, всегда крепко обнимал ее, как бы стараясь унести с собой ее тепло. Такой я и запомнил ее в последние годы жизни. За день до ее смерти я звонил ей, мы поговорили. Мама сказала, что работает на огороде. Была суббота, я подумал навестить ее, потом отбросил эту мысль. А утром позвонила сестра Наташа и сказала, что мама умерла. Было 14 июня 2010 года. Отпевали ее в сельской церкви. Священник мало сказал о ней. Самое главное, по его мнению, было то, что она вырастила хороших детей. Может в этом и состоит предназначение всех матерей. Хоронили ее на сельском кладбище 16 июня. Слез не было, на душе был камень. Прорвало меня через несколько дней, когда мы ужинали у тестя и заговорили про маму. У меня случилась истерика! Ей было 83 года.

Отец

С моего отца нужно брать пример огромной воли. Как он смог, когда уже все было потеряно, когда он стал уже, по сути, запойным пьяницей, и потерял работу, он смог остановиться на краю этой пропасти. В таких случаях пьяницы, обычно, вешались. Много случаев было по городу (в том числе и среди моих одноклассников), когда отцы семейства, не в силах избавиться от этой пагубной привычки, и, осознавая, какую беду они принести в семью, лезли в петлю. Отец же смог все переломить, и все начать с нуля. Об этом мой рассказ.