Михаил Королюк – Спасти СССР. Манифестация (страница 66)
А кроме них был еще министр внутренних дел Станислав Ковальчик – тот прилетел пораньше, особо, для встречи с Андроповым, и теперь благоразумно устроился рядом с Председателем КГБ, внятно обозначая, кто здесь есть его главный хозяин.
Все это было ясно видно благодаря опыту.
Опыт, опыт… Необходимо разнообразный жизненный опыт человека, прошедшего путь от скромного партийного руководителя местного значения и от фронтового офицера до самых высот, до маршальского звания, до Председателя Совета Обороны, этот опыт тяжело давил на сердце, и мысли о возможном кровавом исходе в Польше (в Польше, будь вы все неладны! – почти своей, такой знакомой!) теперь никак не оставляли.
Это чехи могли если не принять, то как-то пережить и переждать «необходимые меры». Теперь вот выворачиваются потихоньку из-под пресса дел шестьдесят восьмого года. Безопасно на вид, но вот он теперь перед глазами: свежий, живой варшавский слепок вновь надвигающихся «событий».
Случись что, и поляки (Брежнев отлично понимал это), поляки неизбежно пойдут на обострение, не испугавшись даже и человеческих потерь. И если верить Андропову и этому его никак не дающемуся в руки Объекту, то их к такому повороту уже готовят, в отличие от чехов в шестьдесят восьмом, готовят сознательно и умело. А польется кровь в Польше – зашатается весь Варшавский Договор… Причем Войско Польское в таком случае, похоже, не останется пассивно-нейтральной силой. Оно, судя по всему, уже сейчас повисло на нервах своих ненадежных командиров.
Брежнев нехотя приоткрыл глаза и посмотрел вперед. Там, уже совсем недалеко, прямо по носу «Буревестника», из-за ряда высоких кипарисов выглядывала краем госдача. Над ней нависала, громоздясь и закрывая полнеба, гора, словно напоминая о тех нелегких проблемах, что грозят вот-вот пройтись лавиной по внешне благополучному фасаду социалистического содружества.
За грудиной опять отозвалось глухой тянущей болью.
Леонид Ильич шевельнул кистью, подзывая вестового.
– Скажи, что вдоль берега пройдем. – Леонид Ильич махнул в сторону «Ласточкина гнезда».
Молоденький ладный мичман вспорхнул по трапу в рубку, и катер тут же заложил широкую белопенную дугу, отворачивая от хорошо видимого причала.
Уже в общем-то было понятно, что будет завтра петь друг Эдвард: де наши экономические проблемы носят временный характер и виной тому спад спроса на польскую продукцию на Западе – пересидим мы этот их кризис, он не может быть длинным. А пока мы пересиживаем, ждем от вас, дорогие наши советские товарищи и друзья по СЭВ, братской помощи – нефтью и продовольствием. А оппозиция… Что та оппозиция, ее можно шапкой накрыть. Вся она на строгом контроле, но преследование ее может вызвать возобновление конфронтации, от которой лишь недавно с трудом ушли. И вообще вся эта свара – это наше внутреннее дело, а внешнее вмешательство будет контрпродуктивно из-за известных особенностей национального характера, а по-простому говоря – польского гонора.
Как сбивать поляков с этой позиции, тоже было понятно и обсуждено уже здесь, в Крыму, не раз: необходимо увязать оказание по-любому неизбежной помощи с корректировкой внутренней политики. Пусть польское руководство возьмет на себя совершенно конкретные и привязанные к четким срокам обязательства решительно переломить попустительское отношение ко всем этим «летучим университетам» и «комитетам защиты». Необходимо в кратчайшие сроки обеспечить безусловное соблюдение социалистической законности. Не должно быть людей и организаций над законом, и не надо бояться тут криков так называемых правозащитников. Пора наконец проснуться и сбросить благодушие: радикальная польская оппозиция ставит своей целью уже не просто раскачку ситуации на основе социально-экономических требований, а непосредственно захват власти при прямой финансовой, организационной и идеологической поддержке США в лице ЦРУ, уже начавшего реализацию этого сценария.
В конце концов, Содружество создавалось не для того, чтобы обслуживать банкротство неумелого хозяйственника, решившего, что он может спокойно жить на два дома, используя понятие «братской помощи» для оплаты своих растрат; не для того чтобы товарищ Герек мог и дальше спокойно изучать мир по газете «Монд», восхищая широтой своих взглядов западное общество.
Что же касается «вмешательства во внутренние дела», то тут и того проще: экономический крах одной из ключевых стран – членов Организации Варшавского Договора неизбежно будет максимально широко использован странами НАТО для получения односторонних политических и военных преимуществ, поэтому данный вопрос не является исключительно зоной ответственности польских товарищей. Их союзники и товарищи имеют право спросить: «Как вы собираетесь выправлять ситуацию?» – а потом потребовать решительного выполнения согласованных действий.
– Нет, – еще раз сказал себе Леонид Ильич, – нет, как угодно комбинировать, требовать и обижать кого угодно из товарищей, но ни в коем случае не лезть самим. Взрослые ведь мужики – коммунисты, в конце концов, а порой хуже баб.
Хотя понять-то их можно… «Лишь бы не было войны»… Да ведь он и сам так же думал, притом не так уж давно, в семьдесят пятом – семьдесят шестом, когда убеждал товарищей на Политбюро согласиться с тем, что нерушимость границ оправдывает все.
Так ведь верил же сам и других заставил поверить, что все уступки по «третьей корзине» – это ерунда по сравнению с зафиксированными границами. Кто бы мог тогда подумать, что любые границы поползут, если нужным образом разыграть эту треклятую «третью корзину»!
Нет-нет. Поляки все должны сделать сами… Только сами. «Волки» – справятся. Должны, мать его! Ведь это – свои, товарищи! Притом без условных кавычек, самые настоящие.
Только не надо делать их цепными псами. Нельзя их ни стреноживать приказами и инструкциями, ни просто спускать на волю… Дрессировать и дрессировать, потому что с привычками еще той, прошлой, внутренней войны они сами такого могут натворить, что потом вовек не разберемся и не отмоемся. Никого и ни в чем не убедим. Значит, и контроль с нашей стороны должен быть жестче. Но на контроль надо ставить не этих, «замшелых», что еще не поняли, что опять война на пороге.
Да, Объект, похоже, в последней своей пояснительной записке прав: ныне особенная война получается – как война сорок первого не походила на империалистическую, так и нынешняя совершенно не похожа на прежнюю, выигранную в сорок пятом. И ведется она не в окопах и не ударами танковых клиньев, а подло и исподтишка, по-бабьи – слухами и ударами в спину.
Войн Леонид Ильич не любил. А эту он, как офицер, и вовсе с удовольствием пропустил бы.
Можно, конечно, попробовать, что Михал Андреич предлагает в присланной записке… Мол, коль председатель КГБ тоже соглашается с данными Объекта о начале реализации американцами плана «Полония», так и надо прямо спросить американцев, попросту используя мидовцев и посольство в Вашингтоне: ориентируются США, как и три года назад, на продолжение политики разрядки или готовы вернуться к «холодной войне».
Леонид Ильич был как раз не против самой идеи – надо это сделать, надо обязательно, но после целой недели бесед с Андроповым, Устиновым и Арбатовым подозревал, что внятного ответа из США не будет. Вернее, по-нашему говоря, «отписка» будет. Может, даже лично госсекретарь Вэнс ее и привезет. Эх…
А Картер, скорее всего, на прямой вопрос ответит, что да, мол, «привержен политике снижения уровня международной напряженности», но все это будет впустую – потому что там, за спиной президента США и часто независимо от него, уже проворачиваются и сдвигаются какие-то не до конца понятные Генеральному детали привода политического механизма противника. Куда там подаренному Никсоном автомобилю…
И значит, на старости лет – война. И проиграть ее непозволительно. Только побеждать, чего бы это ни стоило.
А что в этой нынешней войне стало бы Победой? Где тот Рейхстаг, в который втыкать знамя?
Просто устоять? Уже немало, конечно, но… Хотелось большего.
Разгрести бы накопившиеся завалы да вывести Содружество на чистую воду. А там и на покой можно будет – хоть так, хоть этак. И уже станет не страшно…
Леонид Ильич вдруг почувствовал, что ему полегчало. Был то свежий ветер в лицо или просто он наконец утвердился в решении? Не суть важно. Да и хватит убегать, так войны не выиграть.
Он повернулся к вестовому, и голос его вдруг окреп:
– Возвращаемся, дела не ждут. Времени мало осталось.
Опять Первомай…
За долгие годы этот день потерял заложенный в него изначальный смысл, и для многих вытаскивание себя поутру из уютной квартиры стало обязаловкой.
Но на улице – ярко-ало, громко, весело. Медь оркестров, милиция в парадной форме, беззаботный смех. Стоит только немного пройтись – и вот уже втянуло тебя в какую-то разновидность бразильского карнавала, втянуло и завертело, и хочется теперь гулять еще и еще, да не одному, а с закадычными друзьями и подругами; потом домой, к застолью – пельмешкам, пирогам и граненым рюмочкам. И как-то сами собой разглаживаются смурные морщинки на лбу, тянет рот улыбка от уха до уха и мир вокруг мил забавными праздничными приметами.